soraman (soraman) wrote,
soraman
soraman

Categories:

Корнилов Г.Е. К вопросу об участии отдельных башкирских родов в этногенезе смежных с ними народов

Корнилов Г.Е., 1971, Чебоксары

Башкирский, казанскотатарский и чувашский языки имеют некоторые общие черты, особенно на уровне отдельных говоров и диалектов. Это естественно, если учесть, что чувашский язык сформировался целиком на основе булгарский наречий, а башкирский и татарский языки также испытали существенное влияние булгарского субстрата. Последнее дало основание Баскакову Н.А. выделить башкирский и татарский языки в особую кипчако-булгарскую подгруппу тюркских языков.[1]

В древности кипчаки на территории Башкирии и Татарии полностью ассимилировали булгарское население, от которого, в частности, сохранились преимущественно только собственные имена. Сравните, например, название рек Кондурча в Татарии, Кондуруш в Башкирии (Зилаирский район) из древнебулгарск.  кондур, кундур (совр. чув. хантар) «бобр, бобровый»; название р. Инйэр, Ингэр, Иннэр в Башкирии (приток Белой) из древнебулгарского ангар, энгэр «река, речка, поток, овраг»[2], название реки в центральной Башкирии Егэн из древнебулгарского *йоган (совр. чув. юхан) «проток, проточный»[3]; название реки Шар (Зилаирский район Башкирии) из древнебулгарского *сар, *шар (совр. чув. шор, щур) «река с заболоченными берегами; проточное болото» (ср. тюрк. саз «болото» и булгарско-чувашское заимствование в венгерском языке шаар «грязь, болото» и т.д.).

В значительной мере для башкирского, казанскотатарского и чувашского языков являются и некоторые слои апеллятивной лексики, а также некоторые совпадения в фонетике, морфологии и фразеологии. Однако не все общее на уровне отдельных говоров можно относить за счёт влияния древнебулгарских диалектов. Дело в том, что взаимодействие названных языков не прекратилось с завершением ассимиляции булгар пришлыми кипчаками. Чувашские говоры, например, на территории Башкирской и Татарской АССР, испытывают влияние башкирского и татарского языков, по сей день. В свою очередь, будучи кочевыми и полукочевыми, отдельные башкирские роды со временем локализовались в районах, весьма отдалённых от мест основного оседания близкородственных племён. Одним из подобных случаев является оседание татаро-башкирских родов в северной части Чувашской АССР, на территории Сундырыкского, Ядринского, Моргаушского районов. В своё время на указанных землях проживали и марийцы. Однако непосредственная близость густо заселённых чувашеязычных волостей и уездов, общее преобладание чувашей решили судьбу указанных родов:   исключительно интенсивная практика смешанных браков и связанное с ней постоянное взаимное перемещение населения привели к постепенному этно- и глоттонивелированию.

Переход на чувашский язык марийского, башкирского (и татарского) населения не мог быть полным и, естественно, оказывал встречное влияние на местную чувашскую речь. Этим и объясняется лексико-фонетическое разнообразие сундырыкских говоров чувашского языка. Если ко всему сказанному добавить, что указанные говоры больше других испытали и русское влияние, поскольку были в прямом контакте с селениями Нижегородской губернии, то можно себе представить, как сложны здесь были процессы этно- и глоттогенеза. Тем не менее, башкирский суперстрат и субстрат выявляются и сегодня с достаточной определённостью.

Чувашское название с. Малое Карачкино Ядринского (бывш. Сундырыкского) района ЧАССР Пошкарт (чув. лит. Пушкарт) «Башкирское» говорит само за себя. Ашмарин Н.И. оставил нам подробное описание чувашского говора с. Пошкарт и местную лексику включил в «Словарь чувашского языка», выявленную Ашмариным Н.И. лексику, в свете нашей задачи – доказать башкирское происхождение жителей с. Пошкарт, можно распределить по следующим группам:

 

1. Лексические «башкиризмы»:

шекел, шекеле «бородавка» (это слово перешло и в марийский), шыркалча «чирок» (башк. su’re’gey  o’yre’k) , таппи «ножка» (башк. te’pe’y), сарлан «чайка» (башк. sarlaq), макайен «наверно(е)» (башк. moghayi’n),   кырмыссак «вальдшнеп» (башк. qurpi’si’q), йолагай «ленивый» (башк. yalqau), йай – «вить» (башк. yahau – «вить гнездо»), халасса «извозчик» (башк. i’lausi’) и некоторые другие.

 

2. Фонетические «башкиризмы»:

а) артикуляция между гласными k- как gh-, отсутствующая в других чувашских говорах: tugha’, taghi’nchan, yolaghay, mami’ghi’, chaghi’n, ta’rghula, su’lghayi’k, pu’ghe’n, mi’ghi’r, o’zo’ragha’n;

б) сохранение широкого –е- в первом слоге вместо чувашского и: пер «мы» вместо эпир, эпер; пен «тысяча» вместо пин; ссет «семь, ссетмел «семьдесят» вместо ссич(че), сситмел;

в) утрата интервокального v-  с последующим непоследовательным стяжением гласных, а также сохранение исконных губных гласных, давших в других чувашских говорах по аналогии группы «гласный+в+гласный»: sho’rt – вместо shevert «заострять»; shuar вместо shavar «поить»; kho’l, khu’el вместо khevel «солнце»; khun вместо khi’van «раздеваться»; khuala вместо khavala «гнать»; khua вместо khava «верба, куст»; s’ar вместо s’avar «вертеть»;  pu’er вместо pever «печень»; kopa вместо kavapa «пуп(ок)»; kuak, koak вместо kavak «синий, серый»; yu’e вместо yava «гнездо»; yura вместо yi’var «тяжёлый»; ul вместо i’val вместо «сын»;

г) сохранение заднеязычного -q- в тех случаях, когда другие чувашские говоры его утратили или заменили на -kh-: khereq вместо kherekh «сорок»; khanaq вместо khanakh «привыкнуть»; khalqa вместо khalkha «ухо»; khayaq вместо khayakh «осока»; khosaq вместо khusakh «холостой»; khopaq вместо khupa «(по)крышка, веки»; khapqa вместо khapkha «ворота»; khalaq вместо khalakh «народ»; tike вместо tikha «жеребёнок»; soraq вместо surakh «овца»; paqar вместо pakhar «медь»; paq вместо pakh «кал»; koslaq вместо kuslakh «очки»; varlaq вместо varlakh «семя»; orapalaq вместо urapalakh «мера земли в 400 кв.м»; olaq вместо ulakh «тайное свидание парня с девушкой»; olaq вместо ulakh «луг»; oqmaq вместо ukhmakh «глупый»; oq вместо ukha «стрела, лук».

 3. Морфология:

Морфологическим «башкиризмом» пока условно можно считать форму с отрицательной постпозитивной частицей emes «не» вместо общечувашской mar: kerlemes - вместо kirlemar «не надо, ненужный». Эта форма широко представлена в среднеазиатских тюркских языках, но не исключена она и для древних башкирских говоров. Попутно следует отметить сохранение у верховых чувашей и пошкартцев древнетюркского глаголаkhoy, - koy, - kuy, - khu «бояться, пугаться», откуда возможно quy «курдючная овца» и quyan, qoyan «заяц» (quy «пугливый»+ an «зверь»).

 4. Топономастика:

Сюда относятся: а) мужское имя Akparas «белый барс»; слова aq “белый» в чувашском нет; б) название поля около с. Пошкарт – Atmat, возможно из Akhmat, Akmat; в) название рода в с. Большое Карачкино – Aybalat, а также мужское имя Aybulat; г) русское название с. Пошкарт – Карачкино происходит, несомненно, из самоназвания пришлых башкир и связано или с башкирским словом qara «чёрный», или же, что вернее, с karakchi «постовой; сторожевой пост; застава» чувашская аллонома звучит Khuras’ka Khorachka Khorachak; д) название прежде заболоченного лесного участка на земле с. Пошкарт Iza’na’ несомненно связано с башкирским корнем o’zo’ «топкое русло реки», uze’n «дол(ина), долинный», так как по-чувашски этот корень должен звучать как var,  varan или  uran; е) название берега в с. Пошкарт и обрыва в С. Большое Карачкино yarlan вместо общечувашского  s’i’rlan, shi’rlan «берег, обрыв» и т.д.

 5. Условными «башкиризмами» можно считать все те специфически «пошкартские» слова и формы, которые не имеют соответствий в других чувашских говорах, а также в марийских, мордовских, русских и т.д. диалектах. Эти «башкиризмы» могут оказаться, в частности, источниками для исторических исследований по башкирской диалектологии и этнографии.

 Библиография:

[1] Баскаков Н.А. Введение в изучение тюркских языков. М., 1969.

 [2] Заимствованный из булгаро-чувашских диалектов этот термин сохраняет аппелятивное значение и употребление в марийском языке. Кроме того, он лежит в основе названия известной сибирской реки Ангара. Собственно кипчакская форма этого слова  отразилась в гидрониме Аниш (река в Поволжье) и в башкиро-татарском термине inesh «речка, ручей», имеющих совершенно убедительную этимологию на тюркской почве. Составные части этого термина ine, ana (с назализованным интервокальным n-) и esh, ush, as, us, ar, er самостоятельно употребляются в качестве географического номенклатурного термина с гидронимическим значением в большинстве так называемых урало-алтайских, а также палеоазиатских языков. 

 [3] Материалы по чувашской диалектологии, вып. 2, Чебоксары, 1963, С. 219-223.

См. Сборник Археология и этнография Башкирии, Том IV. Уфа, ОИБФ АН СССР, 1971, С. 298-230

Tags: ИСТОРИЯ, башкиры, лингвистика, туранцы, тюрки, чуваши
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments