?

Log in

No account? Create an account

|

См. Иванов В.А. Путями степных кочевий.
Уфа, Башкнижиздат, 1984, С. 38-58

1 | 2 | 3

Эти мадьяры — люди красивые и видные;
их одежда сделана из парчи, их оружие — из серебра...
Абу-Саид Абу-ал-Хайя Зохак Гардизи. 'Украшение известий'


В средневековой истории народов нашей страны существует не столь уж много явлений, определение исторической достоверности которых, с одной стороны, протягивало бы сквозь толщу веков связь между двумя народами, различающимися в этническом и культурном отношении, с другой — оставило бы в толще времен свидетельство одного, но очевидца, что очень важно для истории. Вместе с тем, не будучи подкреплено массовым материалом, (в первую очередь археологическим), это свидетельство превращается в легенду. Вот так, примерно, обстоит дело с легендарной страной Великой Венгрией (Magna Hungaria), некогда существовавшей на территории Восточной Европы.

Дело в том, что еще первый историк нашей родины, киевский монах — летописец Нестор, живший в XI в. при написании своей «Повести временных лет» пользовался данными более ранних летописцев. У одного из них под 898 годом (по христианскому летоисчислению годом 6406) выписал следующее: «...Идоша Угри мимо Киевъ горою еже ся зоветъ ныне Угорьское и пришедша к Днепру и статна вежами, беша бо ходяпге аки се Половцы пришед от востока и устремишася через горы ве-ликия яже прозвашася горы Угорскиа и почаша воевати, на живущая ту Волхи и Словени седяху бо ту прежде. Словени и Волхве прията землю словеньску посем же Угри прогнаша Волхи и наследиша землю ту и седоша с Словены покорившся подся и оттоле прозвася земля Угорска.»

Так на страницах русских летописей впервые прозвучало имя предков современного венгерского народа — угры, хунгары, мадьяры. Подобно половцам, они прикочевали на берега Днепра откуда-то с востока b некоторое время стояли там вежами (кочевьями), затем перевалив через горы, которые впоследствии стали называться Угорскими (Карпаты) и вступили в Паннонию, где им пришлось воевать со словенами и валахнами (древними румынами). В итоге этой войны валахи были изгнаны, а словене покорены уграми, и бассейн Нижнего Дуная, по имени его новых владельцев, стал называться Угорской землей. Однако ни Нестор, ни его неизвестный предшественник не знали, откуда угры (древние венгры) пришли на Русь. Некоторый свет на это проливает написанная в XIII в. хроника Венгерского Анонима («Книга магистра П., нотария короля Белы о делах хунгаров»), выдержки из которой были опубликованы на русском языке в 1961 году Е. И. Горюновой, а в 1967 году — венгерским археологом Иштваном Эрдели. Из нее мы узнаем, что «в 884 г. от воплощения господа, как написано в летописях, семь старейшин, которые называются Хентумогер двинулись со скифской земли к западу, среди них был предводитель Алмуш, сын Угека из рода короля Магога, муж доброй памяти, господин и советник их со своей женой и сыном Арпадом… вместе с великим множеством союзных народов… перешли реку Этил (Волгу. — Б. И.) на бурдюках по способу языческому и не нашли никаких городов или населённых мест…»

Итак, в своём движении на запад древние венгры переходили Волгу. Где они ее переходили — вопрос хотя и интересный, но не столь принципиальный. Для нас гораздо важнее было бы узнать, в каком из районов Восточной Европы венгры жили до своего переселения в бассейн Дуная. На этот счет у историков также имеются некоторые сведения. Да не просто сведения, а свидетельства очевидца. Дело в том, что до наших дней сохранилось письмо венгерского монаха — доминиканца Юлиана, адресованное епископу из Перуджии, с отчетом о результатах его путешествия на восток, к берегам реки Этиль.

Венгерские предания, хроники первых венгерских королей XI—XII вв. сохранили сведения о лежащей где-то далеко на востоке загадочной стране Великой Венгрии (Magna Hungaria), которая якобы и явилась прародиной венгров, ушедших на Дунай. Но на Дунай ушло не все население этой страны, а только часть его, и потому там, в далеких и диких «скифских» степях, продолжают жить венгры, увы, заблудшие в язычестве и обреченные на вечные муки в Геенне Огненной. Дабы разыскать и спасти заблудших соплеменников, приобщить их к католической религии и установить дипломатические и торговые связи с Великой Венгрией, в XIII в. на восток была отправлена католическая миссия во главе с доминиканцем Юлианом. Надо сказать, время для путешествия было выбрано весьма неудачно. Навстречу маленькой и совершенно беззащитной группе монахов, затерявшейся в бескрайних южнорусских степях, катился вал, охваченных ужасом и яростью кочевников половцев, над которыми с востока уже взметнулся меч монголо-татарского нашествия.

Преодолевая невероятные лишения и трудности, тысячу раз подвергая свою жизнь опасности, потеряв по дороге всех своих спутников, в 1236 году Юлиан все-таки дошел до берегов Волги. И здесь его постигло горькое разочарование. Действительно, «близ большой реки Этиль» Юлиан нашел своих соплеменников, говорящих так же, как и он, на венгерском языке. Но ни о какой Magna Hungaria, венгерской державе на Волге, речи быть не могло. Поволжские венгры представляли собой сравнительно немногочисленные кочевые племена, которые, по словам Юлиана, из древних преданий знали, что венгры, ушедшие на Дунай, происходили от них, но не знали, где они. Сами же поволжские венгры, как писал Юлиан, «...язычники, но не почитают и идолов, а живут, как звери. Земли не возделывают, едят мясо конское, волчье и тому подобное, пьют лошадиное молоко и кровь. Богаты конями и оружием, и весьма отважны в войнах.»

Вот так доминиканский монах задал современным историкам еще одну загадку, связанную с Великой Венгрией, ибо, достоверно и авторитетно свидетельствуя о пребывании в XIII в. в Поволжье венгров, он не сообщил точного места, где он их встретил. По .этому поводу среди ученых вот уже многие годы не прекращаются споры. Дело в том, что венгерскими и отечественными языковедами еще в начале века было выявлено в венгерском языке более 200 слов, явно заимствованных из языка волжских булгар. Затем этнографы установили, что ряд башкирских родо-племенных названий (этнонимов) также имеют параллели у венгров (юрматы, еней, тархан, мишар, кесе, нагман, юламан). Подобные заимствования могли возникнуть только в результате длительных и тесных контактов между древними венграми и тюрками (булгарами, древними башкирами). А где могли происходить эти контакты? Естественно, там, где эти три народа жили в непосредственной близости, то есть в районах Волго-Камья и Приуралья. Однако и здесь исследователи не единодушны в своих мнениях. Так, одни из них (И. Переньи) считают, что Юлиан встретил венгров на правом берегу Волги, и помещают Magna Hungaria «в соседстве со страной мордвинов». Археологи помещали древних мадьяр то в Южном Прикамье (В. Ф. Генинг), то в бассейне Средней и Нижней Белой (Н. А. Мажитов), то на левобережье Волги, между реками Чсремшан на севере и р. Урал на юге (Э. Мольнар). Последняя точка зрения нашла поддержку у этнографов л языковедов, которые размещают территорию Великой Венгрии в непосредственном соседстве с Волжской Булгарией, от Волги на западе до верховьев ее притоков с Бугульминской возвышенностью (реки Большой Черемшан, Ик, Кондурча) на востоке» (Р. Г. Кузеев, Т. М. Гарипов),

Однако вся сложность этого вопроса заключалась в том, что ни на одной из этих территорий не были найдены археологические памятники, которые можно было бы связать с культурой древних венгров, хотя попытки отождествления известных в Приуралье археологических культур I тысячелетия н. э. с древними венграми предпринимались, и неоднократно. Так, еще в 1929 году археолог А. В. Шмидт высказал предположение, что население, оставившее исследованный им Бахмутинский могильник, являлось древними мадьярами. Впоследствии эта точка зрения была одновременно поддержана и развита в работах башкирского археолога М. А. Мажитова и отвергнута венгерским археологом И. Эрдейи. Если Н. А. Мажитов, изучая многочисленные могильники бахмутинской культуры и в первую очередь Бирский, пришел к выводу, что между культурой бахмутинцев и дунайских венгров существуют прямые параллели (расположение захоронений группами, неглубокие могильные ямы, одинаковые формы и способы ношения поясных ремней), то И. Эрдейи утверждал, что археологических следов пребывания древних венгров в Приуралье вообще нет, и искать их следует в Поволжье.

Точку зрения, объединяющую указанные выше, выдвинул в свое время археолог из Мордовии П. Д. Степанов. На основании материалов с городища Ош-Пандо (Мордовская АССР) и данных письменных источников эпохи средневековья исследователь реконструирует путь продвижения древних венгров на Дунай. В начале этого пути лежит бахмутинская культура в Приуралье (по венгерским и византийским хроникам — страна Леведия), затем — Среднее Поволжье (страна Ателькузу) с памятниками типа городища Ош-Пандо, а далее) Днепр и Дунай.

И, наконец, особую позицию в вопросе о венграх в Приуралье занимает археолог В. Ф. Генинг. Согласно его точке зрения, мадьяры в рассматриваемом регионе несомненно, были (о чем свидетельствуют многочисленные лингвистические и палеоэтнографические данные, но не в «чистом» виде, а в составе смешанного тюрко-угорского союза кочевых племен, пришедших сюда из Западной Сибири в середине I тысячелетия н. э. Отсюда — этническая пестрота в Приуралье, отразившая в многообразии и разнотипности археологических памятников, среди которых выделить собственно мадьярские едва ли возможно.

Одним словом, споры о пребываний венгров в Приуралье могли бы, очевидно, продолжаться до бесконечности, хотя сама по себе эта проблема к середине 70-х годов как бы потеряла свою остроту, поскольку имеющиеся у исследователей аргументы были исчерпаны, точки зрения высказаны в печати, качественно новых данных не появлялось...

И вдруг в 1974 году казанский археолог Е. А. Халикова, возле с. Большие Тиганы в Алексеевском районе Татарской АССР раскопала небольшой (33 погребения) могильник, материал которого послужил толчком для нового обсуждения проблемы пребывания венгров в Приуралье. Погребенные в этом могильнике лежали в узких неглубоких ямах, расположенных неровными рядами, причем в середине этих рядов находились могилы муж чин с богатыми наборами вещей (оружие, пояса, принадлежности конской сбруи). Все умершие лежали головами на запад. В большинстве могил (24 из 33 раскопанных) возле погребенного стояли глиняные горшки, а в 11 могилах были обнаружены остатки шкуры коня (череп и кости ног). В мужских могилах на черепах сохранились остатки своеобразных погребальных масок в виде кусков шелковой ткани с тонкими серебряными пластинками, нашитыми на месте глаз. В 8 мужских могилах находились сабли, вложенные в деревянные ножны, украшенные узорными серебряными накладками, с также богато украшенными серебром рукоятями. В нескольких погребениях среди других вещей были найдены персидские монеты, которые довольно точно указывали на дату могильника — вторая половина VIII-первая половина IX вв. н. э. В процессе работы над полученным материалом, в поисках аналогий погребальному обряду и вещевому комплексу Болъшетиганского могильника Е. А. Халикова приходит к выводу, что наибольшую близость этот памятник обнаруживает с древневенгерскими могильниками IX—X вв. (период обретения венграми родины) на Дунае: Тисаэслар-Башкаломе, Пи-линь, Хайдубёсёрмень-Видлуста, Бездед, Гадорош и др. Именно для этих могильников характерно расположение на возвышенностях, могилы хотя и размещены рядами, но группируются вокруг захоронений знатных войной. Лежат умершие в узких и сравнительно неглубоких ямах, вытянуто на спине, головой на запад. У многих из них рядом была положена шкура коня (по подсчетам венгерского ученого Ч. Балинта, 16 процентов всех известных погребений этого периода), а на лице — погребальная маска из ткани, кожи и серебра. Окончательный вывод Е. А. Халиковой — Большетиганский могильник принадлежит «...к одной из групп ранних венгров, живших во второй половине VIII — первой половине IX вв. в левобережье Нижней Камы».

Споры вокруг этнической принадлежности Большетиганского могильника вспыхнули было, но тут же и погасли, ибо сходство его с венгерскими памятниками является очевидным. Единственно, против чего возражают археологи (в частности, венгерский ученый И. Федор) — это признание болышетиганцев предками тех венгров, которые в конце IX в. н. э. переселились на Дунай. Согласно их версии, Большетиганский могильник оставлен теми группами древних венгров, «...которые остались на территории Magna Hungaria, т. е. между Волгой и Уралом».

Однако один могильник — это еще не целая страна, хотя его эталонное значение бесспорно. Но еще Е. А. Халикова в ряде своих работ подчеркивала, что Большетиганский могильник в Волго-Уральском регионе не одинок. Подобные могильники обнаружены по обе стороны Уральского хребта, на территории современной Башкирии {Стерлитамакский, Старохалиловский, Ямашитау, Бекешевские, Хусаиновский, Муракаевский и др.), Татарии (Чишминский, Игимский) и Челябинской области (курганы на озере Синеглазово). Правда, первооткрыватель и основной исследователь подобных памятников на территории Башкирии археолог Н. А. Мажитов считает их древнебашкирскими, но обратимся к фактам.

В настоящее время на Южном Урале могильникои, подобных указанным выше, известно более 15. К названным можно добавить Лагеревский, Ишимбаевский, Каранаевский, Ишимбайское погребение, Старо-Мусинский, Идельбаевский могильники, насчитывающие в общей сложности 273 погребения. В основном, эти памятники стали достоянием науки благодаря многолетним поискам Н. А. Мажитова, в 1981 году опубликовавшего резулътаты своих раскопок Е специальной монографии «Курганы Южного Урала VIII—XII вв.», а также раскопкам М- X. Садыковой (Старо-Мусинский могильник), А X. Пшеничнюка (I, II Бекешевские могильники), В, Т. Петрина (Байрамгулово II) и др. К сожалению, очень многие из этих погребений попадали в руки исследователей уже в потревоженном или даже полностью разграбленном виде. Однако дошедшие в целости и сохранности позволяют достаточно точно и объективно реконструировать погребальный обряд населения, оставившего эти могильники.

Прежде всего, умерших хоронили под небольшими земляными курганами в простых, прямоугольных и не очень глубоких ямах (в основном — не глубже 1 метра). Преимущественно курган насыпался над одной (57 процентов всех курганов) или двумя (23 процента) могилами, хотя изредка встречаются курганы, содержащие до 30 и более захоронений (например, курган № 3. Каранаевского могильника). Все умершие клались вытянуто на спину, головой на запад, иногда с отклонениями к северу или югу. В каждой пятой могиле в изголовье или у ног погребенного стоял тонкостенный глиняный сосуд, украшенный изящным резным орнаментом (так называемые кушнаренковский или караякуповский типы, о которых речь пойдет ниже). Каждая третья могила содержала остатки жертвенной мясной . пищи в виде овечьих или коровьих костей и, наконец, в половине всех курганных насыпей, но не в могилах, а где-нибудь возле них, была захоронена шкура лошади (череп и кости ног). Но главное, что объединяет все рассматриваемые погребения, — это вещи, сопровождавшие покойного на «тот свет». Причем у мужчин и женщин они различались тень четко. В мужских могилах мы находим оружие: железные и костяные наконечники стрел, копий, боевые Поры (Лагеревский, Стерлитамакский могильники), иногда сабли в ножнах, украшенных узорными серебряными накладками (Хусаиновский, Лагеревский, Стерлитамакский, Ямашитау, Ишимбаевский, Каранаевский могильники). В двух случаях (Лагеревский, курган 31 и Каранаевскнй, курган 6) найдены железные шлемы-шишаки, склепанные из плоских пластин. А в кургане 9 Муракаевского могильника — массивный шлем, выкованный из целого железного листа.

Но самой обязательной принадлежностью мужчины-воина, впрочем, мужчины вообще, если судить по погребениям подростков, были две вещи: конская сбруя, от которой в могилах сохраняются железные стремена и ремни оголовий с удилами и так называемые боевые пояса, которые или одевались на покойного, или клались в развернутом виде, рядом с ним. И уздечки, и пояса обильно украшались серебряными накладками в виде розеток, прямоугольных или сердцевидных пластинок, лепестков, пальметт и т. д. Многие из них имели прорези, через которые пропускались короткие ремешки, свисающие с пояса. На концах ремней были прикреплены серебряные наконечники, также украшенные богатым растительным или геометрическим орнаментом, а застегивались пояса на серебряные же пряжки.

Ремни конского оголовья соединялись серебряными тройниками в виде лепестков или гроздей. Подпруги застегивались на крупные железные или костяные пряжки.

По аналогии с тюрками и болгарами можно предположить, что пояса с накладками и подвесными ремешками играли роль знаков воинского отличия. Их количество находилось в прямой зависимости от знатности и воинских заслуг владельца данного пояса. И действительно, в детских, например, погребениях мы находим поясные накладки, но в единичных экземплярах (Хусаиново, курган 7. погребение 1).

Богатством и разнообразием отличаются наборы женских украшений, к большинстве своем — серебряных. Это височные подвески разнообразных форм. Они подвешивались за пряди волос у висков, шумящие подвески на длинных цепочках с растительным орнаментом или в виде смотрящих в разные стороны головок коней. За цепочки эти подвески вплетались в косы, а снизу к ним подвешивались маленькие бубенчики или литые «гусиные лапки». При ходьбе эти подвески издавали мелодичный звон.

На шее женщины носили ожерелья из нескольких рядов разноцветных стеклянных или пастовых бус, среди которых выделялись крупные серебряные медальоны листовидной формы. На руках носили браслеты с гранеными концами, украшенными точечным орнаментом, и перстни с массивными сердоликовыми вставками.

Характерно, что в некоторых женских погребениях также находятся остатки кожаных поясов с накладками и конская сбруя с седлом (I Бекешевские, курган 2, погребение 3). Задняя и передняя луки этого деревянного седла были украшены серебряными фигурными накладками. Интересны находки остатков головных уборов, отороченных серебряными накладками в виде двойных полулуниц (Лагеревский, Старо-Мусинский, Каранаевский могильники).

Теперь встает следующий очень важный вопрос — время появления на Южном Урале рассмотренных курганов. Важность его заключается в том, что, только определив максимально точную (насколько это возможно с данным археологическим материалом) дату археологического памятника, можно с большей степенью достоверности определить место этого памятника в том или ином конкретном историческом явлении. Или даже реконструировать это явление. Одним словом, как пишет В. Ф. Генинг, «...от того, насколько приближенным к действительности будет определено событие, в конечном итоге зависит его верная историческая интерпретация».

Относительно датировки интересующих нас курганов особых разногласий среди исследователей не наблюдается. Весь набор обнаруженных в этих курганах предметов (поясные и уздечные накладки и пряжки, височные подвески, персти и браслеты, удила, стремена и др.) почти во всех деталях повторяет вещевые комплексы из древнетюркских курганов Алтая и Тувы, алано-булгарских могильников Подонья (салтово-маяцкая археологическая культура), раннебулгарских могильников Поволжья, могильников финно-угорского населения Среднего и Верхнего Прикамья (чепецкая, ломоватовская культуры), ранне-средневекового Согда (Средняя Азия), датированных второй половиной VIII — первой половиной IX вв. н. э. Но речь идет именно о комплексе вещей, ибо любая вещь, взятая отдельно, может иметь в разных районах разный хронологический диапазон, то есть где-то данные вещи уже вышли из моды, тогда как в каком-то другом районе отдельные из этих вещей продолжают бытовать.

В настоящее время в отечественной археологии разработан и успешно применяется метод датировки археологических памятников (в первую очередь погребений) путем выделения комплексов синхронных (одновременных) вещей. В основе его лежит теория математической статистики, согласно которой можно с точностью до 95 процентов вычислить, насколько закономерна или случайна встреча двух каких-то явлений. В нашем случае помещение в одну могилу каких-то вещей. То ли это просто случайное сочетание, то ли вещи оказались в одном комплексе потому, что они были одинаково распространены, то есть были синхронны. Впервые этот метод был применён ещё в 30-е годы советским археологом А.В. Арциховским при анализе материала курганов вятичей. Затем в 60-е годы он был подробно изложен на конкретном материале опробован известным советским археологом Г.А. Фёдоровым-Давыдовым в его книге «Кочевники Восточной Европы под властью золотоордынских ханов». Применив этот метод, археолог из Ижевска Р. Д. Гольдина разработала четкую и убедительную хронологию могильников VII—IX в. н. э. в Верхнем Прикамье, мордовский археолог В. И. Вихляев — хронологию средневековых могильников на Суре и Мокше, московский археолог Ю. А. Краснов — хронологию Безводнинского могильника в Горьковской области.

Автор этих строк попытался указанным методом обработать материал Бекешевских, Лагеревских, Хусаиновских, Каранаевских, Ишимбаевских и других подобных курганов. В результате из общей массы вещей (украшений, принадлежностей конской сбруи и поясных наборов) удалось выделить типы, относительно которых мы уверенно можем сказать, что они на Южном Урале бытовали одновременно.

Это серебряные накладки прямоугольной, сердцевидной, полулунной формы, в виде розеток и лепестков, шумящие подвески, перстни с сердоликовыми вставками, браслеты с гранеными концами, пряжки с неподвижными литыми щитками, стремена арочной формы, удила со стержневыми псалиями и т. д. Одним словом, практически все типы, составляющие вещевой комплекс рассматриваемых памятников и повторяющие вещи из погребений VIII—IX вв. на других территориях. Эту дату подтверждают также монеты среднеазиатских и иранских правителей конца VIII —начала IX вв. н. э., найденные в Хусаиновском, Стерлитамакском, II Бекешевском могильниках.

А теперь попытаемся выяснить: кто же все-таки оставил на Южном Урале эти курганы. Кто из исследователей прав — Е. А. Халикова, считавшая, что Большетиганский могильник и могильники типа Стерлитамакского, II Бекешевских, Хусаиновского, Лагеревского, Ямашитау и др. оставлены одном и тем же народом, то есть древними венграми, или ее оппоненты, связывающие южноуральские могильники с древними тюрками. В качестве основного довода против точки зрения Е. А. Халиковой обычно приводится наличие в погребениях поясов, украшенных серебряными накладками точно таких же форм, что и у древних тюрок Саяно-Алтая. Думается это не совсем верно, ибо известно, что в конце I тысячелетия н. э. очень многие вещи, в том числе пояса, оружие принадлежности конской сбруи и некоторые типы украшений в силу разнообразных культурных и экономических контактов между народами получают очень широкое распространение. И одни и те же предметы встречаются на огромных пространствах от Алтая до Карпат и от Северного Кавказа до Верхней Камы. Но, с другой стороны, существует сфера человеческом культуры, которая практически не поддается обмену или импорту, — духовная культура, или в нашем случае — погребальный обряд. Именно погребальный обряд, отраженный в археологических памятниках, с наибольшей достоверностью позволяет определить этническую принадлежность этих памятников. Причем имеется ввиду весь обряд в комплексе, а не какие-то его детали, которые волею обстоятельств перекликаются у самых разных народов.

Сравнивая погребальный обряд южноуральских курганов VIII—IX вв. с обрядом синхронных памятником этническая принадлежность которых ни у кого не вызывает сомнения, мы убедились, что племена, оставившие эти курганы, нельзя считать ни тюрками, ни булгарами, ни приуральскими финно-уграми, предками современных коми и удмуртов. Погребальный обряд древних тюрок — тукю, в VI—VIII вв. н. э. живших в степях Алтая и Тувы, изучен сейчас достаточно подробно. Причем замечено, что, даже продвигаясь на новые территории, вступая в контакты с другими народами, тюрки .хоронили своих соплеменников с соблюдением всех деталей исконного ритуала. Пример тому — тюркские погребения VI—VII вв. в Средней Азии и Казахстане. А хоронили древние тюрки своих покойных под небольшими, диаметром не более 8—10 метров, каменными курганами, в прямоугольных или овальных ямах глубиной 0,6—1,6 метра. Покойников в могилы помещали вытянуто на спине, головой на север. Умерших снабжали ритуальной пищей, в основном бараниной. Но главное почти в каждом погребении рядом с человеком укладывали тушу взнузданного и оседланного коня, иногда даже двух или трех, реже вместо коня укладывали туши барана, также снабдив его конской сбруей. Глиняных сосудов или вообще какой-либо посуды в тюркских погребениях нет. Сравнивая древнетюркские курганы с южноуральскими по погребальному обряду, мы не находим между ними никаких общих черт, так же, как и между южноуральскими могильниками и могильниками салтово-маяцкой культуры, оставленными смешанным алано-булгарским населением Подонья, или раннебулгарскими могильниками Волго-Камья. В последних, как и на Южном Урале, хоронили головой на запад, но лежат умершие почти все в гробах, у многих из них стоят глиняные сосуды кувшины, крынки. Горшки, кружки) совершенно специфических форм, а остатки заупокойной пищи и шкуры коня встречаются крайне редко. И, наконец, следует подчеркнуть, что и финно-угры Верхнего и Среднего Прикамья в VIII — IX вв. н, э. хоронили своих покойников по-другому, нежели на Юж. Урале, обряду: в бескурганных могильниках, деревянных гробах, головой на север, очень редко -— с заупокойной пищей (кости животных и глиняные сосуды). Таким образом, опираясь на такой важный этнический показатель, как погребальный обряд, мы не можем признать население, жившее на Южном Урале в VIII — IX вв. ни тюрками, ни булгарами, ни аланами и ни приуральскими финно-уграми. Но ведь кроме них в это время в Волго-Уральском регионе жили еще и древние венгры. Так что, остается выяснить, насколько южноуральские курганы по типу своего обряда близки к древневенгерским могильникам Нижнего Прикамья: Большетиганскому, Чишминскому.

Уже один поверхностный взгляд на эти группы памятников убеждает нас в наличии несомненного сходства между ними; та же западная ориентировка умерших, те же шкуры копей, пояса с серебряными накладками как у мужчин, так и у женщин, те же типы оружия, конской сбруи и украшений, и, наконец, те же глиняные сосуды кушнаренковского и караякуповского типов. Даже такая деталь, как серебряные погребальные маски-наглазники, которые исследователи единодушно считают характерной чертой древневенгерского погребального обряда, найдены, например, в Стерлитамакском могильнике. Или такая деталь, как обилие серебра (по мнению ангорского исследователя А. Барта — излюбленного металла древних мадьяр), также отражена в южноуральских курганах.

Итак, археологический материал не оставляет сомнения в том, что в последние века I тысячелетия н. э. обширные и благодатные в природном отношении пространства от низовьев реки Камы на западе до Южного Зауралья на востоке были заселены древневенгерскими племенами. И вот что в этом отношении особенно интересно — это совпадение территории распространения древневенгерских памятников с описанием страны мадьяр в арабских письменных источниках IX—X вв. н. э. «Страна мадьяр (в арабской транскрипции — МРДАТ) — обширна, по сто фарсахов в длину и ширину, одна сторона выходит на море, туда же втекают две реки; мадьяры живут между этими реками (Кама и Волга, которые считались одной рекой и Урал, — В. И.), зимой останавливаются на берегу той реки, которая ближе, занимаются рыболовством... Река, что направо от мадьяр, идет к славянам, впадает в Хазарское (Каспийское. — В. Н.) море, из двух рек эта последняя — наибольшая (ясно, что речь идет именно о Каме и Волге). В стране мадьяр — деревья, водоемы, земля сырая, пашни... От мадьяр к востоку — гора ((Уральские горы. — В. И.). Такое совпадение, прямо скажем, в науке встречается не часто, но факт остается фактом: именно к западу от Уральского хребта, между двух рек, впадающих в Хазарское (Каспийское) море в местности, богатой лесами, реками и озерами, и сконцентрирована основная масса могильников, идентичных древневенгерскому могильнику у с. Большие Тиганы. Более того, именно на берегах реки Белой («той реки, которая ближе») обнаружена основная масса поселений, содержащих керамику кушнаренковского и караякуповского типов, то есть ту, которая и содержится в погребениях Болышетиганского, Лагеревского, Хусаиновского. I, II Бекешевских и др. подобных могильниках.

Сосуды эти названы так потому, что впервые были в большом количестве найдены Б. Ф. Генингом во время, раскопок им в 1959 году древнего селища на окраине с. Кушнарснково. Сосуды эти не имеют ни прототипов, ни повторений в археологических культурах I тысячелетия н. э. в Приуралье: изящные тонкостенные кувшины и горшки шаровидной и яйцевидной формы, с блестящелощеной поверхностью. Украшенные резным, тонким, как кружево, орнаментом, состоящим из горизонтальных полос, крестиков, полулунниц, наклонных насечек, треугольничков и т. д. Орнамент покрывает всю верхнюю часть сосуда, а иногда им бывает украшено и днище.

Караякуповские сосуды впервые обнаружены археологом Г. И, Матвеевой в 1962 году во время раскопов на городище VII—XI вв, у д. Караякупово в Чишминском районе БАССР. Они, хотя и погрубее кушнаренковских, но также отличаются определенным изяществом. Это сравнительно небольшие круглодонные горшочки, верхняя часть которых покрыта орнаментом, состоящим из наклонных насечек, зигзагов, «елочек» и «жемчужин».

Поселений с этими типами сосудов в Приуралье известно сейчас более 30 и расположены они в большинстве по берегам реки Белой и ее притоков: Деме, Чермасану, Кармасану, Быстрому Таныпу. Кроме Кушнаренковского и Караякуповского городищ, можно назвать городища Старо-Калмашевское, Бнрское, Таптыковское, Уфимское, селища: Кумлекульское, Романовское, Ново-Турбаслинское, Сасыкульское и др. Собственно, селениями в полном смысле этого слова, то есть местами, где люди жили постоянно, длительное время, памятники назвать нельзя. Скорее это временные стоянки (зимовья), поскольку культурный слой, отложившийся на них в процессе жизнедеятельности людей, очень тонкий и находками очень бедный.

В Приуралье венгры появились внезапно, где-то, если судить по характерным наборам вещей, во второй половине или конце VII в. н. э. Трудно сейчас во всех деталях представить сложные и несомненно драматические перипетии утверждения пришельцев на новых территориях. Мы можем только догадываться о тех кровавых схватках, вспыхивавших на берегах Белой между воинственными мадьярами и не менее, надо полагать, воинственными носителями турбаслинской культуры, для которых Башкирское Приуралье к тому времени стало уже исконной родиной. Но в том-то и заключается специфика кочевой жизни, что народ, ищущий для себя обетованной земли, и физически, а главное, морально настроен на войну, тогда как оседлая жизнь, хотим мы того или нет, расслабляет и размягчает. Ну и, возможно, немалую роль сыграл и фактор численности. Как бы там ни было, в конечном итоге поле боя, в данном случае — просторы Башкирского Приуралья, осталось за мадьярами. Следуя извечной степной традиции, они освоение вновь завоеванных территорий начали с того, что разграбили и уничтожили могильники своих предшественников — турбаслинцев, лишив их тем самым не только права на землю, но и права на прошлое. Такая участь постигла Шареевский, Ново-Турбаслинский, Дежневский могильники, в разграбленном виде дошли до нас турбаслинские погребения Бирского могильника. Короче, по мере своего движения в Приуралье венгры старательно и небезуспешно стирали с лица земли даже саму память о турбаслинцах. О чем это говорит? Прежде всего о том, что эти народа этнически, в языковом и культурном (а совершенно чужды. Поэтому, наверное, в культуре приуральских венгров VIII—IX вв. мы не находим никаких следов предшествующей турбаслинской культуры. Уничтожая турбаслинские могильники, древние мадьяры иногда рядом с ними устраивали свои кладбища, закрепляя тем самым свое право на завоеванные земли. Именно так обстояло дело на Бирском могильнике, в южной части которого среди разорённых турбаслинских могил были устроены захоронения с сосудами кушнаренковского типа (древневенгерские). Правда, последние тоже впоследствии были кем-то разграблены, но это, как считает археолог А. К. Амброз, могло быть уже связано с обострением межплеменной борьбы внутри того же древневенгерского общества в VIII-IX вв.

Карта древневенгерских памятников в Приуралье показывает, что основной путь продвижения мадьяр пролегал, вероятно, по бассейну реки Белой между Уральскими горами и Бугульминско-Белебеевской возвышенностыо. Причем продвижение это было достаточно стремительным, ибо ранние (т. е. не моложе первой половины VIII в.) древневенгерские могильники известны уже в низовьях реки Белой: Манякский на реке Быстрый Танып, погребение на территории с. Старо-Янзигитово в Краснокамском районе БАССР, Ново-Биккиские и Сынтыш-Тамакский курганы на реке Чермасан. Далее на западе за Камой и Иком начинались земли оседлых земледельческо-скотоводческих племен нменьковской культуры, в этническом отношении, по мнению большинства исследователей, — тюрок, а севернее — земли лесных приуральских финно-угров. Примечательно, что расселившись по берегам реки Белой, до самого корня уничтожив турбаслинцев и все, что с ними связано, мадьяры, как нам представляется по археологическому материалу, заняли довольно своеобразную позицию по отношению к своим соседям. Так, мы почти не можем представить археологических свидетельств контактов древних венгров с носителями именьковской культуры, хотя некоторые исследователи (в частности, Е. А. Халикова) утверждают обратное. Однако для доказательства тесных мадьяро-именьковских связей ученые располагают довольно ограниченным объемом данных: пласт земледельческих терминов в венгерском языке, заимствованных из древнетюркского {правда, время этого заимствования никем не установлено), фрагменты кушнаренковской керамики на именьковских поселениях в Нижнем Прикамье (но опять-таки, никто не может пока сказать, когда на именьковские поселения попали кушнаренковские сосуды: в то время, когда они функционировали, позже), керамический комплекс Кушнаренковского селища, где найдены вместе кушнаренковские и именьковско-романовские сосуды (правда, стратиграфию этих типов сосудов также проследить не удалось). Одним словом, вопрос о мадьяро-именьковских контактах пока остается открытым, зато факт совпадения времени исчезновения именьковской культуры со временем появления в Приуралье венгров (VII —начало VIII вв.) установлен достаточно точно. Невольно напрашивается вывод, что мадьяры не только не жили «чересполосно» с именьковцами, но напротив — вытеснили их с левобережья Нижней Белой и Камы и вообще, вероятно, заставили их покинуть Волго-Камье.
1 | 2 | 3

Comments

( 1 комментарий — Оставить комментарий )
livejournal
5 дек, 2013 04:35 (UTC)
Nemeth G. Венгерские племенные названия у башкир
Пользователь natalya_orlenko сослался на вашу запись в записи «Nemeth G. Венгерские племенные названия у башкир» в контексте: [...] Ungarische Stammesnamen bei den Baschkiren Nemeth G., Hungary, Budapest, 1966 1 [...]
( 1 комментарий — Оставить комментарий )

Latest Month

Март 2015
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    
Разработано LiveJournal.com
Designed by Taylor Savvy