Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

тигр и дракон

Van Damme. Gunfu


Гунфу

В старом Китае все методы психофизиологического тренинга, в том числе "боевые искусства", получили обобщающее название - гунфу. Искаженному прочтению французской транскрипции этого слова, перешедшей в другие западные языки, мы обязаны терминами типа "кунфу", или "конфу".

Спектр значений слова "гунфу" очень широк. Образованными людьми оно понималось как "подвижничество", достижение "предела" в любом достойном виде деятельности. Это подразумевало также постижение тайн мироздания, существование в гармонии с его законами. Входящий в слово "гунфу" иероглиф гун толковался прежде всего как "подвиг", "высокое деяние". Но в китайском языке он означает также "действие", "работу". В народной среде слово гун стало восприниматься и как обозначение способа приобщения к могуществу природных и божественных сил, и как просто "упражнение". В результате взаимодействия "книжной" и народной культур термин "гунфу" стал названием тех видов практики, в которых такого рода способы играли особую роль, а также наименованием высшего мастерства в этих сферах деятельности.

Появление обобщающего термина "гунфу" обозначило возникновение в Китае новых общекультурных ценностей. Конфуцианские, даосские и буддийские мотивы психофизиологического тренинга тесно переплелись в синкретической - "составной" - китайской культуре средневековья. Задачи сохранения здоровья слились воедино с целями воспитания и самовоспитания, с мотивами соблюдения этических норм и законов мироздания. "Боевые искусства" сомкнулись с идеей духовно-физического самосовершенствования, приобщения к высшим силам. Эта взаимосвязь "всего со всем" в феномене гунфу не раз ставила в тупик его интерпретаторов на Западе. На вопросы прибывавших в Китай европейцев - чем занимаются медитирующие монахи, выступающие на рыночной площади бойцы или бродячий циркач, на груди которого разбивают молотом булыжник, - чаще всего следовал ответ: гунфу. Отсюда западные толкования этого понятия: "гигиеническая гимнастика", "способы продления жизни", "средства достижения сверхвозможностей", "техника экстаза", "техника транса", чаще всего - "искусство боя" и т.д.


мадьяр с Урала

Вооружение народов Евразии (артефакты)

М. В. Горелик

ЗАЩИТНОЕ ВООРУЖЕНИЕ СТЕПНОЙ ЗОНЫ ЕВРАЗИИ И ПРИМЫКАЮЩИХ К НЕЙ ТЕРРИТОРИЙ В I ТЫС. Н. Э. // Военное дело населения юга Сибири и Дальнего Востока. Новосибирск: Наука, 1993.

Защитное вооружение Евразии I тыс. н. э. уже давно привлекает пристальное внимание исследователей. Среди основоположников изучения доспехов этого периода – замечательные отечественные оружиеведы Э. фон Ленц и В. Арендт 1. Классическими стали труды Б. Лауфера и Б. Тордемана, написанные в первой полови­не XX в. 2 После войны данной тематикой много занимались Г. Р. Робинсон и особенно О. Гамбер 3. В последние годы в связи с определенным оживлением оружиеведения несколько специаль­ных работ появилось и у нас. Большая часть из них принадле­жит Ю. С. Худякову и автору настоящей статьи 4. Чрезвычайно важное значение имеют публикации предметов защитного воору­жения рассматриваемого периода из раскопок на территории Евразии.

Наиболее масштабные работы по интересующей теме принад­лежат, пожалуй, О. Гамберу, и Ю. С. Худякову, хотя исследова­тели являют полную противоположность друг другу. Маститый венский оружиевед строит свои выводы на основании широчай­шего обзора материалов: с территории от Британии до Японии, новосибирский археолог тщательно обрабатывает обильный веще­вой материал Сибири, Центральной Азии и Казахстана. Работы О. Гамбера грешат схематичностью и слабым знанием современ­ного археологического материала с территории бывшего СССР; слабым местом исследований Ю. С. Худякова следует считать недостаточно широкое привлечение аналогий и слабое использо­вание иконографического материала с территорий, непосредствен­но им не описываемых, но несомненно примыкающих к ним в культурном отношении. Соответственно и выводы в работах обоих авторов разного свойства: у О. Гамбера они глобальные, у Ю. С. Худякова – частные. И те, и другие, как правило, совер­шенно правильны, хотя обычно в частностях ошибки нередки у первого автора, а широкомасштабные, основополагающие выво­ды слабее у второго. Так что оба удачно дополняют друг друга.

Задачей данной работы является выявление основных харак­теристик и закономерностей развития защитного вооружения на территории степей Евразии в период, справедливо получивший название эпохи переселения народов. Для максимального при­ближения к наиболее вероятной картине нами использован обильный и разнообразный материал с этих территорий (архео­логический и изобразительный). Много дают также и письмен­ные источники, но объективность их подчас значительно более низкая.

С культурно-исторической и политико-исторической точки зре­ния рассматриваемый период развития степной зоны можно разделить на два этапа: 1) гунно-сяньбийский – IIIVI вв. и 2) древнетюркский – VIX вв. Соответственно этим этапам рассмотрим по отдельности, а затем и в комплексе элементы за­щитного вооружения.
...

Полную версию статьи см. тут





происхождение вселенной

Сатанинские преступления в Оше в июне 2010 г.


















Прочитай до конца вот про эти преступления.


Рассказ очевидца.

После слома слабого сопротивления и разрушения стихийно собранных баррикад бандиты ворвались в узбекскую маххалю.


Штурм осуществляли военные на маленьких танках и броневиках с пулеметами(надо полагать БМП и БТР). За ними шла толпа вооруженная кто чем. Ее поразили то, что среди безумной толпы было немало молодых женщин!!!
Толпа улюлюкала и кричала после каждого выстрела из БМП.

Когда завалы были расчищены , БМП и БТР углубились во внутрь улицы , а толпа вместе с милицией пошли по домам.

Женщина слышала как толпа ворвалась в дом соседки узбечки. Оттуда стали слышны вопли 13 летней дочери и крики ее матери.

Часть бандитов поломав двери ворвалась и к ней. Узнав что она русская и разбив все стекла мародеры вышли , по требованию своего главаря.

То что затем увидела Нина Степановна не дает ей спать !!!

Огромный бандит тащил ее соседку Хосият за волосы на улицу. Хосият была беременна не 7-8 месяце. Она неистово кричала инстинктивно закрывая живот руками при каждом пинке двух других зверюг пинавших ее.

Всю жизнь прожившая в узбекской махалле Нина Степановна понимала по-узбекски. Бандиты призывали убивать узбеков в зародыше!!!

Вытащив на середину улицы , бандит сильно ударил Хосият головой об асфальт. Та затихла.

Животное огромным ножем распороло Хосият живот и вытянуло плод!!! Толпа вокруг взревела нечеловеческими воплями. Зверь дернул плод, но пуповина крепко продолжала связывать мать и ребенка. Рассерженный гад наступил на бежжизненое тело Хосият и с силой повторно дернул ребенка. Пуповина порволась и ребенок полетел в сторону толпы.
Другое чудовище на лету пнуло ребенка как мяч !!!

Толпа завизжала от радости!

“Узбекторго олум, узбекторго олум” – ревела толпа.

Испачкав руки об ребенка зверь стал дурачась вытирать руки об своих товарищей. Те хохоча разбежались в разные стороны.

Каждый посчитал своим долгом пнуть бездыханное тело Хосият.


Нина Степановна после пережитого шока не может ходить .

На предложение записать ее слова на видео , лишь плачет и в страхе озирается по сторонам.

“Всю жизнь прожила в Киргизии и никогда не думала что жила среди нелюдей”- причитает она.






P.S. У журналистов в Кыргызстане изымаются многие видеоматериалы Ошской трагедии. Потому что то что удалось многим журналистам собрать, это просто адские материалы жестокости и насилия.

И самое важное! За беспорядками на юге Киргизии стоят сатанинские кукловоды, заявил митрополит Бишкекский и
Среднеазиатский Владимир.
тигр и дракон

Боевое вооружение ниндзя

1 | 2 | 3 | 4
 
Источник: http://www.darktimes.ru, А. Долин, Г. Попов





Никакой, даже самый опытный ниндзя, искушенный в тайнах гипноза и черной магии, никогда не выходил на задание без «джентльменского набора» оружия и технических средств. Ниндзя были если не изобретателями, то, по крайней мере, активными потребителями и модернизаторами всевозможных видов холодного оружия (прежде всего, уменьшенных и потайных типов), а также подрывных механизмов и военно-инженерных приспособлений.

Упражнения с оружием начинались для ниндзя, как и в самурайских семьях, с раннего детства и шли параллельно с общей физической подготовкой. К пятнадцати годам юноши и девушки должны были освоить хотя бы в общих чертах до двадцати общеупотребительных видов оружия. Два-три вида, например кинжал и серп или дубинка и нож, считались «профилирующими». Они торжественно вручались иницианту на обряде посвящения в члены рода. Здесь действовал древний закон кэмпо, согласно которому любое оружие, если виртуозно им владеть, может стать надежной защитой против вооруженного до зубов врага, в том числе, конечно, и голые руки.

Арсенал ниндзя включал три категории оружия: средства для рукопашного боя, метательные снаряды и химические вещества, включая взрывчатые смеси. К первой категории помимо меча, копья, алебарды и шеста относилось множество малоизвестных предметов, причем выбор их всегда определялся тремя качествами — легкостью, портативностью и функциональностью. Ниндзя в отличие от самураев, как правило, пользовались одним большим мечом (ниндзя-то), который носили на перевязи за спиной. Этот меч, как и многие другие атрибуты снаряжения ниндзя, был универсальным комбинированным орудием, напоминающим хитроумный «перочинный нож». Внешне ножны и рукоятка были оформлены очень просто и выкрашены в защитный цвет. Иногда меч, лишенный гарды, маскировался под обычный посох. Ножны были значительно длиннее клинка и имели отверстие на конце, что позволяло использовать их как дыхательную трубку при необходимости скрыться под водой или как трубку для метания маленьких отравленных стрел. Кроме того, в ножны вкладывались тайные депеши, шнурки с кодовыми узлами и прочие полезные мелочи. Прикрепив меч на ремешке из сыромятной кожи к балке или древесному суку, его можно было использовать как трапецию и как «насест» для долгой отсидки. При наличии гарды меч становился удобной ступенькой, которую потом можно было втянуть наверх за ремешок. Излюбленным оружием ниндзя был комбинированный серп (кусаригама). К рукояти обычного серпа, представляющего в японо-китайском варианте миниатюрную косу с солидным кованым лезвием, крепилась длинная тонкая цепь с грузилом (гирькой) на конце. Различалось два варианта серпа: крестьянский — с коротким дугообразным лезвием и военный — с удлиненным мечевидным клинком. Рукоятка делалась из твердых пород древесины с металлическим кольцом для цепи. Канонизация куса-ригама-дзюцу приписывается знаменитому мастеру воинских искусств, буддийскому монаху Дзиону (XV в.), основателю школы Иссин-рю. Впоследствии кусаригама вошел в программу нескольких десятков рю и пользовался популярностью в среде самурайства.

Оружие ниндзя

Радиус действия цепочки с грузилом мог доходить до нескольких метров, что давало большие преимущества обладателю кусаригама. Удачно брошенной цепью можно было целиком обмотать противника, парализовав его действия, или опутать руку с мечом, предотвратив нападение. Кроме того, гирькой можно было оглушить противника или нанести ему тяжелую травму. После «заброса» цепи пускался в ход серп. Самым сложным разделом а кусаригама-дзюцу было бросание цепи — маки. Профессионализм достигался лишь после нескольких лет занятий.

Для ниндзя серп с длинной цепью играл также роль альпенштока при восхождениях, перекидного моста и подъемника.

Однако самым любопытным во всем комплексе холодного оружия был специфический инструмент ниндзя под названием кёкэцу-сёгэ. Это хитроумное приспособление выглядело как кинжал с двумя лезвиями, из которых одно было прямое и обоюдоострое, а второе — загнутое наподобие клюва. К рукояти крепилась очень длинная, тонкая и легкая веревка из конских или женских волос петлей или металлическим кружком на конце. Кёкацу-сёгэ находил самое разнообразное применение в операциях ниндзя и служил важным подспорьем в тех случаях, когда крупногабаритное оружие не годилось. Его можно было использовать в качестве кинжала, причем загнутое лезвие помогало поймать меч противника в развилку и вырвать поворотом вокруг оси. Можно было использовать его и как метательный нож, и как абордажный крюк для «спешивания» всадников. При вращении на дистанции полтора-два метра кёкэцу-сёгэ успешно конкурировал с копьем и алебардой. Забросив крюк на стену, можно было легко вскарабкаться по веревке и так же легко спуститься, не нарушая тишины прыжком. Той же веревкой можно было связать, заарканить или задушить врага. При переправе через бурные горные реки и пропасти веревка крепилась к дереву, а крюк закидывался на противоположный берег. Металлическое кольцо можно было использовать либо как крепление, надетое на прочный сук, либо как средство для быстрой переправы грузов и людей путем скольжения в подвешенном состоянии. Незаменимым спутником ниндзя был моток обычной веревки из конского волоса с небольшим грузилом на конце (мусуби-нава), предназначенный как для «опутыва-ния» врага с расстояния, так и для затейливых ловушек. У женщин-ниндзя, часто проникавших в свиту владетельных даймё под видом обольстительной аристократки, было свое, вполне оригинальное оружие. Их пышные прически украшались изящными заколками в виде миниатюрных стилетов длиной до 20 см — кансаси. Такой заколкой можно было в мгновение ока пронзить горло властелина, спящего на ложе любви. Заколки могли пригодиться и в качестве метательных ножей.

Шест (бо) и дубинка (дзё) в руках ниндзя творили чудеса. Любая палка, подвернувшаяся под руку, становилась смертоносным оружием. Каждая школа нин-дзюцу лелеяла свои, уникальные приемы боя. Очень популярно было также искусство фехтования дубинкой и кинжалом одновременно. С ловкостью жонглеров ниндзя орудовали и короткой палкой — тандзё (явара), иногда в парном варианте,— превосходным оружием для парирования меча и нанесения тычковых ударов по нервным центрам противника.

Ниндзя не просто использовали посох бо для самообороны, но и внесли важные усовершенствования в его немудреную конструкцию. Прежде всего, была разработана модель полого посоха с вмонтированным в него клинком или тонкой длинной цепью, утяжеленной грузилом (сино-би-дзуэ). Уменьшенная разновидность такого посоха в виде безобидной бамбуковой палочки называлась «шпионская раковина» (синоби-кай). Появилась также модель раздвижного бамбукового шеста с наконечником в виде небольшой тяпки под названием «медвежья лапа» (кума-дэ). Такой шест мог служить оружием, но чаще использовался как багор — для подъема на высоту и для подтягивания предметов. С его помощью можно было также перепрыгнуть стену в четыре-пять метров высотой. Будучи раздвинут, шест достигал именно этого уровня. Секции в раздвинутом состоянии жестко закреплялись, а в сложенном образовывали полуметровую трубку, которая легко пряталась под одеждой.

В качестве оружия часто использовалось приспособление, предназначенное для облегчения подъема на отвесные стены замков — ручные «кошки». Сюко представляли собой облегченную модель железной рыцарской перчатки с ременным креплением и пальцами в виде когтей, загнутых книзу. Иногда поперек ладони крепился дополнительный ряд шипов. Такой перчаткой можно было смело встретить удар меча и контратаковать другой рукой. Более примитивной разновидностью того же орудия были «кошачьи лапы» (нэкодэ) — «когти», надевавшиеся отдельно на пальцы.

Одним из важнейших аспектов деятельности ниндзя было поражение врага на дистанции, поэтому искусству стрельбы и метания мелких предметов уделялось большое внимание. Чаще всего лазутчики брали с собой на задание маленький, «половинный», лук (ханкю) длиной не более сорока-пятидесяти сантиметров. Соответствующей величины были и стрелы, которые часто натирались ядом. Хотя стрела летела недалеко, ее убойная сила была вполне достаточна, чтобы умертвить жертву, стреляя из окна в комнату или с крепостной стены в часового на башне.

Примерно на такое же расстояние летели отравленные иглы, выпущенные из духовой трубки наподобие индонезийского сумпитана (фукибари-дзюцу). Миниатюрную трубку с набором игл было очень удобно носить во внутреннем кармане.

Спасаясь от погони, ниндзя порой метал в преследователей, а чаще разбрасывал по дороге железные шипы (тэцубиси), аналог русского и европейского «чеснока». Раны от такого шипа были очень болезненны и надолго выводили человека из строят.

Более эффектным наступательным и оборонительным оружием был сюрикэн — тонкая стальная пластина в виде шестерни, креста или свастики с заостренными краями. Разновидностью сюрикэна служили заточенные с двух сторон плоские, круглые или граненые стальные стрелки. Сюрикан обычно носили в обойме по девять штук (девять — сакральное число) в специальном кожаном футляре за пазухой. Существовали различные способы метания сюрикэна в зависимости от положения тела и расстояния до цели, но чаще всего плоские «звездочки» метали, как карты из колоды, с минимальной затратой усилий, движением кисти. Точное попадание сюрикэ-на обеспечивало летальный исход. Велико было и чисто психологическое воздействие этих зловещих металлических пластин в виде магических символов, которые вдобавок иногда свистели в полете.

Добавим, что ниндзя также искусно управлялись с обыкновенными камнями, посылая их в глаз или в висок врага.

С появлением огнестрельного оружия ниндзя стали пользоваться примитивными самодельными пистолетами, которые с расстояния пятнадцать-двадцать метров били картечью. Другой разновидностью «огнестрельного оружия» была своеобразная пищаль из дерева и папье-маше, стрелявшая тоже картечью, но рассчитанная больше на устрашение врага.

Маскируясь под странствующего монаха, крестьянина, священника или. циркача, ниндзя в дневное время носили широкополую коническую шляпу из рисовой соломы (амигаса) — очень удобный головной убор, полностью прикрывавший лицо. Однако помимо камуфляжа шляпа могла служить и другой цели. Массивное дугообразное лезвие, прикрепленное изнутри «под козырьком», превращало ее в гигантский сюрикэн. Пущенная умелой рукой шляпа легко перерубала молодое деревце и отделяла голову человека от туловища, подобно гильотине.

Ниндзя, испокон веков слывшие в народе мастерами алхимии, проявляли большую изобретательность в приготовлении отравляющих веществ и взрывчатых смесей. Так, миниатюрная ручная граната (нагэ-тэппо} могла в случае необходимости задержать преследователей. Кроме того, подмешанный в порох магний давал ярчайшую вспышку. Воспользовавшись временной «слепотой» окружающих, лазутчик мгновенно «нырял» под ноги и оказывался на дереве или за ближайшим плетнем. Нагэ-тэппо были одним из самых действенных вспомогательных средств при легендарных «исчезновениях» ниндзя, вызывавших у самураев суеверный ужас.

Прототипом нагэ-тэппо был китайский пороховой метательный снаряд (тэ-пао) с оболочкой из двух сложенных вместе железных полусфер. Первые упоминания о тэ-пао восходят к XII в. При вторжении на Японские острова в конце XIII в. их уже активно использовали монголы. Скорее всего, секреты приготовления гранат и мин занесла в Японию с континента пленники двух неудачных кампаний Хубилая и буддийские пилигримы. Есть и подробные сведения о химическом составе таких гранат. Например, для получения снаряда с ядовитым дымом использовались следующие компоненты: сера, селитра, аконит, плоды кретонового дерева, белена, тунгу-товое масло, масло сяо ю, древесный уголь, черная смола, мышьяк, желтый воск, волокна бамбука и кунжута. Оболочка иногда делалась из пустого яйца или из глины. Внутрь вставлялся короткий фитиль.

В практике ниндзя широко использовались сильнодействующие порошкообразные ядохимикаты. Некоторые из них в виде рассыпающегося комка можно было бросить в глаза противнику или распылить из духовой трубки, что вело к частичной или полной потере зрения. Другие предназначались для воздействия на дыхательные пути. С их помощью можно было усыпить врага или вызвать состояние комы. Рассыпанные по земле, эти снадобья сбивали со следа собак.

Большой урон в живой силе причиняли «противопехотные» мины — удзумэ-би. Их обычно располагали по трассе возможного отступления, тщательно прикрыв ветками или слоем земли.

В массовых операциях, где предполагалась оживленная перестрелка, ниндзя для защиты от пуль и стрел применяли небольшой, толстый, очень легкий и прочный кожаный щит (нэру-каваита).

Ниндзя, отправлявшийся для сбора информации в крепость, должен был взять с собой и комплект слесарных инструментов, таких, как ломик с развилкой на одном конце, бурав, зубило, отмычки или нож, стамеску и т. п.

Для форсирования водных преград использовалось множество портативных приспособлений: складной соломенный плотик, челнок, заранее протянутая под водой веревка. Любопытное устройство представлял собой уки-гуса — складной цилиндр из промасленной бумаги на каркасе из рыбьей кости с плотно закрывающимся отверстием в одном торце. В тихую погоду, не боясь быть увиденным, ниндзя мог использовать эту странную конструкцию как плавучий фонарь, вставив предварительно внутрь свечу. Но при закрытом отверстии «фонарь» превращался в буек, на котором довольно комфортабельно располагался человек. Уки-гуса применялись также для транспортировки и хранения на воде или под водой тяжелых грузов.

Среди гениальных по своей простоте изобретений нин-дзя нельзя не упомянуть «водомера» (мидзугумо) — небольшие водные лыжи-плотики, сплетенные из толстого слоя соломы или камыша. Такие лыжи позволяли не замочив ног скользить по гладкой поверхности воды, что порождало среди самураев и крестьян рассказы о сверхъестественной способности ниндзя «ходить по морю, аки по суху». Конечно, овладеть техникой мидзугумо было сложнее, чем приноровиться к доске для серфинга, но ниндзя всегда питали слабость к акробатическим трюкам. Впрочем, иногда иллюзия хождения по воде возникала за счет подводных камней и мелей, расположение которых было известно только ниндзя.

Для преодоления открытых водных пространств, особенно замковых рвов, ниндзя имел при себе дыхательную трубку (мидзудзуцу). Чтобы не привлекать внимания специальной бамбуковой палочкой, в качестве мидзудзуцу часто использовалась обыкновенная курительная трубка с длинным прямым чубуком. С помощью дыхательной трубки можно было долгое время плавать, ходить или сидеть (с грузом) под водой. Заменой трубки служили также ножны от меча или просто сорванная в воде камышинка, причем кончик ее высовывался всего на несколько миллиметров и был совершенно невидим снаружи. Само собой разумеется, что для переноски такого количества оружия и технического инвентаря ниндзя должен был иметь хорошо смоделированную «прозодежду». Костюм для ночных операций состоял из подобия рубашки, куртки с поясом, штанов типа нешироких шаровар, капюшона, ножных обмоток и мягких туфель. Куртка и штаны были сделаны из прочного полотна, надежно прострочены по швам и окрашены в черный цвет. Изнанка, также годная к употреблению, была бурого или темно-синего цвета, что делало ее невидимой ночью. И куртка и штаны изобиловали всевозможными карманами, кармашками, футлярами, петлями и крючками для оружия и инвентаря. Капюшон с башлыком служил в основном для маскировки лица, но мог быть полезен и как фильтр для воды или респиратор в дымном помещении. Туфли с раздвоенным мыском для большого пальца были подшиты парусиной, а иногда кожей или просмоленным холстом, что давало нужное сцепление при подъеме на стену. В рукава куртки порой зашивали тонкие металлические пластины для отражения ударов меча, надо лбом, под капюшоном, крепился тонкий кинжал. Всю одежду можно было скинуть в считанные секунды, чтобы ускользнуть из рук преследователей или одурачить их, сделав муляж. Подготовленный и экипированный таким образом лазутчик был готов выполнить любое, даже невыполнимое задание, а если того требовал долг чести — дорого продать свою жизнь.

 

* * *

Теория и методы военного шпионажа были сформулированы по меньшей мере за тысячу лет до того, как принц Сётоку Тайси впервые в истории Японии воспользовался услугами профессионального разведчика-ниндзя. С той самой поры, как китайская культура в V—VI вв. проникала на Японские острова, каждый уважающий себя полководец и государственный деятель на почетном месте в личной библиотеке держал трактат великого стратега древности Сунь-цзы. Дзенин, предводители кланов нин-дзя, во всех своих операциях также руководствовались этой поучительной книгой, и в частности разделом, озаглавленным «Использование шпионов». Сунь-цзы придавал шпионам исключительное значение, считая их работу залогом победы войска в любой кампании. Мы приведем здесь с некоторыми сокращениями упомянутую главу, отражающую не только структуру и организацию шпионской сети ниндзя, но и их взаимоотношения с нанимателями — даймё.

 

«— ...Знание положения противника можно получить только от людей.
— Поэтому пользование шпионами бывает пяти видов: бывают шпионы местные, бывают шпионы внутренние, бывают шпионы обратные, бывают шпионы смерти, бывают шпионы жизни.
— Все пять разрядов шпионов работают, и нельзя знать их путей. Это называется непостижимой тайной. Они сокровище для государя.
— Местных шпионов вербуют из местных жителей страны противника и пользуются ими (это простые информаторы, не ниндзя в собственном смысле слова.— А. Д.); внутренних шпионов вербуют из его чиновников и пользуются ими (это также осведомители, продающие сведения и не являющиеся ниндзя—А. Д.); обратных шпионов вербуют из шпионов противника и пользуются ими. Когда я пускаю в ход что-либо обманное, я даю знать об этом своим шпионам, а они передают это противнику. Такие шпионы будут шпионами смерти. Шпионы жизни — это те, кто возвращается с донесением.
— ...Тонкость! Тонкость! Нет ничего, в чем нельзя было бы пользоваться шпионами.
— Если шпионское донесение еще не послано, а об этом уже стало известно, то и сам шпион, и те, кому он Сообщил, предаются смерти.
— Вообще, когда хочешь ударить на армию противника, напасть на его крепость, убить его людей, обязательно сначала узнай, как зовут военачальника у него на службе, его помощников, начальника охраны, воинов его стражи. Поручи своим шпионам обязательно узнать все это.
— Если ты узнал, что у тебя появился шпион противника и следит за тобой, обязательно воздействуй на него выгодой; введи его к себе и помести его у себя. Ибо ты сможешь приобрести обратного шпиона и пользоваться им...
— Всеми пятью категориями шпионов обязательно ведает сам государь...
— ...Только просвещенные государи и мудрые полководцы умеют делать своими шпионами людей высокого ума и этим способом непременно совершают великие дела. Пользование шпионами — самое существенное на войне; это та опора, полагаясь на которую действует армия».

Идеи Сунь-цзы многократно комментировались и обогащались примерами из истории Китая и сопредельных государств, поэтому феодальные властители Японии и верхушка иерархии ниндзя опирались не только на лаконичные тезисы трактата, но и на пространные тома конкретных установок и рекомендаций.

Не останавливаясь подробно на стратегических аспектах использования шпионажа в междоусобных войнах, заметим лишь, что ниндзя довольно редко действовали в одиночку, на свой страх и риск. Как правило, все их акции проводились в рамках деятельности разветвленной шпионской сети, включавшей информаторов, осведомителей, резидентов, связных, диверсантов и, наконец, силы прикрытия.

С точки зрения экзотики, безусловно, наибольший интерес представляют ниндзя-диверсанты. Следуя классификации Сунь-цзы,— это «шпионы жизни». Они же иногда добровольно или вынужденно становились «шпионами смерти», жертвуя собой ради убийства особо важной персоны или ради захвата неприступного укрепления. Тактика ниндзя-диверсантов сводилась к отвлечению внимания врага на разных участках за счет быстрого перемещения, к неожиданным ударам (например, снятие часового) и внесению паники в ряды противника при помощи крупных диверсий (поджог продовольственных складов, отравление крепостного колодца, убийство военачальника и т. п.).
 

Источник: http://www.darktimes.ru, А. Долин, Г. Попов

1 | 2 | 3 | 4
тигр и дракон

Ниндзюцу это искусство быть невидимым

 




 1 | 2 | 3 | 4
 

Источник: http://www.darktimes.ru, А. Долин, Г. Попов

Ниндзя в буквальном переводе значит «лазутчик». Корень слова нин (или, в другом прочтении, синобу) — «красться». Есть и другой оттенок смысла — «претерпевать, выносить». Отсюда происходит и название самого сложного, самого загадочного из всех воинских искусств. Нин-дзюцу — искусство шпионажа, о котором могли бы только мечтать разведывательные службы XX в. Прошедшие сверхчеловеческую по трудности физическую и психическую подготовку, прекрасно владеющие всеми приемами кэмпо без оружия и с оружием ниндзя легко преодолевали крепостные стены и рвы, часами могли оставаться под водой, умели ходить по стенам и потолку, сбивать с толку погоню, сражаться с безумной отвагой, а если надо — молчать под пытками и умирать достойно. Шпионы и диверсанты, продающие свой труд тому, кто больше заплатит, ниндзя подчинялись неписаному кодексу чести и нередко шли на смерть во имя идеи. Объявленные людьми низшего сорта (хи-нин), париями, стоящими вне закона, они внушали невольное уважение самураям. Многие предводители кланов оспаривали благосклонность опытных ниндзя, многие пытались привить своим дружинникам опыт нин-дзюцу. И все же военный шпионаж на протяжении веков оставался уделом избранных, родовым промыслом узкого круга незаменимых специалистов, клановым «ремеслом».

Нин-дзюцу, безусловно, связанное с эзотерической практикой ряда китайских школ у-шу, таит много загадок не только для историков, но и для врачей, биологов, химиков, физиков, инженеров. То, что нам известно, лишь верхушка айсберга, основание которого уходит в темные глубины мистики, в космические бездны парапсихологии.

Лишь в недавнее время появились отдельные работы, проливающие свет на тайны нин-дзюцу. Это, прежде всего, книги Д. Дрэгера «Нин-дзюцу — искусство быть невидимым», Д. Дрэгера и Р. Смита «Азиатские боевые искусства» и Э. Эдамса «Ниндзя, невидимые убийцы». Все они основаны главным образом на исследованиях Хацуми Масааки, ныне здравствующего наследника средневековых ниндзя. Традиция возводит родословную нин-дзюцу к началу нашей эры, но реальные признаки существования таинственных горных общин в Центральной Японии прослеживаются не ранее VII в.

Первые сведения об организованном военном шпионаже под руководством Митиноуэ-но Микото относятся к периоду правления императрицы Суйко (593—628). В эти годы принц Сётоку Тайси вел войну против могущественного феодала Мория за провинцию Оми. Кстати говоря, принц был весьма просвещенным государственным деятелем и ревностным пропагандистом буддизма. Легенда гласит, что сам Бодхидхарма, закончив свои дела в Китае, появился в 622 г. под видом нищего в Японии, побеседовал с Сётоку Тайси и даже обменялся с ним стихами. В ходе военных действий принц послал в расположение вражеских войск лазутчика Отомо-но Сайдзин. Шпион вернулся с ценной информацией, за что был удостоен почетного звания Синоби (то есть Соглядатай). Отсюда и пошло синоби (или нин-дзюцу).

Ниндзя

По всей вероятности, процесс выделения ниндзя в обособленный социальный слой, в замкнутую касту шел параллельно со становлением самурайского сословия и почти тем же путем. Однако, если самурайские дружины поначалу формировались на северо-восточных границах из отходников и беглых простолюдинов, то некоторые беглецы предпочитали скрываться вблизи от родных мест. Возросшая мощь самурайства впоследствии позволила ему занять независимое положение в общественной жизни Японии и даже прийти к власти, между тем как разрозненные группы ниндзя никогда не представляли и не могли предствлять сколь-нибудь значительной военной и политической силы. Ряд японских историков определяют ниндзя как воинов-земледельцев (дзи-дзамураи). И в самом деле, на начальном этапе развития они имели много общего с самурайством. Но уже в эпоху Хэйан (VIII— XII вв.), знаменовавшуюся правлением дворцовой аристократии, гордые буси считали наемных лазутчиков опасным деклассированным элементом. Время от времени местные феодалы и правительственные войска устраивали настоящие облавы на ниндзя, разоряя их лагеря и селения, убивая стариков и детей.

Опорные базы ниндзя были разбросаны по всей стране, но естественным центром нин-дзюцу стали лесистые окрестности Киото, горные районы Ига и Кога. Начиная с эпохи Камакура (1192—1333) лагеря ниндзя часто пополнялись за счет ронинов, служилых самураев, потерявших своего сюзерена в кровавых междоусобных распрях. Со временем, однако, доступ в горные общины был почти прекращен, поскольку содружества вольных наемников постепенно перерастали, в секретные клановые организации, скрепленные узами кровного родства и присягой на верность. Каждая из таких организаций становилась уникальной школой воинских искусств и культивировала оригинальную традицию нин-дзюцу, именуясь, как и самурайские школы бу-дзюцу, рю. К XVII в. насчитывалось около семидесяти кланов ниндзя. Из двадцати пяти наиболее влиятельных выделялись по масштабам Ига-рю и Кога-рю. В каждом клане из рода в род передавалась своя традиция воинских искусств.

Будучи исключены из государственной системы феодальных отношений, ниндзя выработали свою иерархическую классовую структуру, отвечавшую потребностям такого рода организаций. Во главе общины стояла военно-клерикальная элита (дзёнин). Иногда дзёнин контролировали деятельность двух или даже трех смежных рю. Руководство осуществлялось через среднее звено — тюнин, в обязанности которого входила передача приказов, подготовка и мобилизация рядовых исполнителей, нижнего звена (гэнин). История сохранила имена некоторых дзёнин времен позднего средневековья: Хаттори Хандзо, Момоти Сандаю, Фудзибаяси Нагато. Положение высшего и среднего звена варьировалось в зависимости от общины. Так, в клане Кога реальная власть была сосредоточена в руках пятидесяти семейств тюнин, каждое из которых имело под началом от тридцати до сорока семейств гэнин. В клане Ига, наоборот, все бразды правления были сосредоточены в руках трех семейств дзёнин. Залогом благополучия общины являлась, разумеется, секретность, поэтому рядовые лазутчики, исполнявшие самую трудную и неблагодарную работу, получали минимум информации о верхушке иерархической пирамиды. Зачастую они даже не знали имен своих дзёнин, что служило лучшей гарантией неразглашения тайны. В случае если ниндзя приходилось действовать несколькими группами, связь между ними осуществлялась через посредников, и никакие сведения о составе соседних групп не сообщались.

Работой по налаживанию явок, строительству укрытий, вербовке осведомителей, а также тактическим руководством всеми операциями ведали тюнин. Они же вступали в контакт с нанимателями — агентами крупных феодалов. Тем не менее, договор заключался между дзёнин и самим даймё. Полученное вознаграждение за услуги также передавалось главе клана, который распределял деньги по своему усмотрению.

Громкую славу искусству шпионажа снискали прежде всего гэнин, большей частью безвестные исполнители сложнейших поручений, преодолевавшие опасности и боль, на каждом шагу рисковавшие жизнью за мизерную плату или просто «из любви к искусству». В случае поимки тюнин еще мог надеяться на спасение, пообещав выкуп или продав за жизнь часть важных документов, но участь рядового ниндзя была решена — он испускал дух в страшных мучениях. Самураи, верные законам рыцарской чести, не пытали военнопленных благородного происхождения. Редко унижались они и до истязаний простолюдина, на котором можно было разве что испробовать острогу клинка. Другое дело ниндзя, парии среди людей, хитрые и злобные бестии, всегда наносящие удар исподтишка, лесные оборотни, владеющие дьявольскими приемами рукопашного боя и колдовским искусством перевоплощений. Если один из этих «призраков» попадался в руки стражи живым, что случалось крайне редко, его допрашивали с пристрастием, проявляя садистскую изощренность. С неудачливых ниндзя сдирали кожу, посыпая раны солью, поджаривали на медленном огне, отрезали один за другим пальцы рук и ног, а затем и сами конечности, подвергали «муравьиной пытке», привязывали к полому металлическому столбу, внутри которого горел огонь.

Пользовалась популярностью такая пытка. Человека привязывали к «растяжке» на полу. Над ним был укреплен небольшой блок с перекинутой через него веревкой. К одному концу веревки подвешивался котелок с кипящим дегтем, другой конец давали жертве в зубы, после чего начинали колоть ее мечом. При конвульсиях горячий деготь проливался на тело.

Тех, кто молчал до конца, обрекали на долгую и мучительную смерть. Например, следуя китайским образцам, жертву превращали в «человека-свинью» — отрубали руки и ноги (останавливая кровотечение), выкалывали глаза, протыкали барабанные перепонки, вырывали язык и в таком виде «отпускали». В другом варианте пленника, намертво привязанного к деревянной раме-распорке, подвешивали по принципу качелей в сидячем положении над заостренным ростком бамбука, который вскоре достигал критической высоты. Для ускорения процесса веревку поливали водой, чтобы она провисала. Тех, с кем были особые счеты, варили в воде или в масле на медленном огне, с перерывами, так что казнь порой длилась больше суток.

Как правило, неудачливые шпионы, зная, что их ожидает, предпочитали покончить с собой, не дожидаясь пыток. Этикет нин-дзюцу требовал до неузнаваемости изуродовать свое лицо и вообще уничтожить все признаки, могущие способствовать идентификации рю. Если же обстоятельства этому препятствовали (например, ниндзя попадался в подвесной капкан-петлю или был оглушен) и если мучения становились невыносимы, оставалось последнее средство — откусить себе язык, что вызывало болевой шок и бурное кровотечение с летальным исходом. Тем не менее, хотя ниндзя с детства приучались не дорожить жизнью, никто из них, конечно, не торопился отправиться в мир иной и возродиться в лучшем случае цветком или бабочкой. Со своей стороны они делали все возможное, чтобы избежать подобной участи. Понимая, что все рискованные предприятия зависят не столько от храбрости, сколько от квалификации участников, дзёнин всячески радели о воспитании подрастающего поколения и подготовке кадров. Плоды их усилий выражались в серийном производстве суперменов-разведчиков, каждый из которых воплощал в себе самые причудливые фантазии современных сочинителей детективов.

 

* * *
Тренировка ниндзя начиналась с младенчества. У родителей не было выбора, ибо карьера ребенка диктовалась принадлежностью к касте отверженных и успех в жизни, то есть выдвижение в ряды тюнин, зависел исключительно от личных качеств бойца.

 

Физическая подготовка начиналась с колыбели. В доме плетеная люлька с малышом обычно подвешивалась в углу. Родители время от времени раскачивали люльку сильнее, чем было необходимо для укачивания, так что она ударялась бортами о стены. Ребенок на первых порах пугался сотрясения и плакал, но постепенно привыкал и инстинктивно сжимался в комочек при толчке. Через несколько месяцев упражнение усложнялось: ребенка вынимали из люльки и подвешивали в свободном состоянии «на вожжах». Теперь при ударе о стенку он должен был не только сконцентрироваться, но и оттолкнуться ручкой или ножкой. Сходные игровые упражнения проделывались и в обратном порядке, когда на ребенка катили мягкий, но довольно тяжелый шар. Подчиняясь инстинкту самосохранения, малыш поднимал руки, чтобы защититься, «ставил блок». Со временем он начинал находить вкус в такой игре и уверенно расправлялся с «противником».

Для развития вестибулярного аппарата и мышц младенца периодически раскручивали в разных плоскостях или, взяв за ноги и опустив головой вниз, заставляли с маху «выходить в стойку» на ладонях взрослого. В ряде рю юный ниндзя в полугодовалом возрасте начинал заниматься плаванием и осваивал технику плавания раньше, чем ходьбу. Это развивало легкие и давало прекрасную координацию движений. Привыкнув к воде, ребенок мог часами оставаться на поверхности, нырять на большую глубину, задерживать дыхание на две-три минуты и более.

Для детей от двух лет вводились игры на быстроту реакции: в «цап-царап» или «сороку-воровку» — требующие мгновенного отдергивания руки или ноги. Примерно с трех лет начинался специальный укрепляющий массаж и постановка дыхания. Последнему придавалось решающее значение во всем дальнейшем тренинге, напоминавшем китайскую систему ци-зун. Как и в китайских школах кэмпо, вся подготовка ниндзя осуществлялась в рамках триединства Небо-Человек—Земля и основывалась на принципе взаимодействия пяти стихий.

Как только ребенок обретал устойчивость на земле в на воде, то есть мог хорошо ходить, бегать, прыгать и плавать, занятия переносились в «Небо». Сперва бревно средней толщины укреплялось горизонтально над самой поверхностью земли. На нем ребенок разучивал несколько простых гимнастических упражнений. Постепенно бревно поднималось все выше над землей, одновременно уменьшаясь в диаметре, а комплекс упражнений значительно усложнялся: в него входили такие элементы, как «шпагат», прыжки, перевороты, сальто вперед и назад. Затем бревно заменялось тонкой жердью, а со временем — натянутой или провисшей веревкой. После таких тренировок ниндзя ничего но стоило перебраться через пропасть или замковый ров, перебросив веревку с крюком на противоположную сторону.

Отрабатывались также приемы лазанья на деревья с голым стволом (с веревочной петлей вокруг ствола и без нее), прыжки с ветки на ветку или с ветки на лиану. Особое внимание уделялось прыжкам с высоты и в высоту. При прыжках с высоты шло медленное, осторожное наращивание сложности с учетом возрастных особенностей организма. Существовали также различные способы амортизации удара при падении с помощью ног, рук и всего тела (в перевороте). Прыжки с высоты 8—12 м требовали специальных «смягчающих» сальто. Учитывались и особенности рельефа: так, на песок или торф можно было прыгнуть с большей высоты, на каменный грунт — с меньшей. Благоприятным фактором при «высотных» прыжках были деревья с густой кроной, которая могла спружинить и дать возможность ухватиться за ветку. Отдельной дисциплиной были прыжки в воду. Прыжки ниндзя в высоту, о которых сложено немало легенд, строились главным образом на регулировке дыхания и умении мобилизовать ки. Однако в детстве осваивалась лишь техника движений. Существовало много способов прыжка в высоту, но предпочтение всегда отдавалось прыжку «перекатом», руками вперед, с сальто или без него, с разгона или с места. В подобных прыжках, которые служили для преодоления небольших препятствий — заборов, повозок, вьючных животных, а иногда и цепи преследователей, важно было, приземлившись, сразу выйти в боевую стойку. Прыжки в высоту обычно отрабатывались на простейшем «тренажере» — вместо планки ребенок должен был перепрыгнуть через куст колючего кустарника, но на «экзаменах» использовалось и настоящее оружие, о которое, в случае неудачи, можно было серьезно пораниться. Столь же кропотливо отрабатывались прыжки с шестом, который позволял в мгновение ока перемахивать через стены высотой в несколько метров. Прыжки в длину через глубокие рвы и «волчьи ямы» должны были воспитать способность не бояться глубины и навык приземления не только на ноги, но и на руки с подтягиванием.

Особый раздел составляли «многоступенчатые» прыжки. В качестве подготовительного упражнения к ним следовало освоить бегание по вертикальной стене. С небольшого разгона человек пробегал по диагонали вверх несколько шагов, стараясь по возможности сохранять равновесие за счет большого угла к поверхности земли. При должном навыке ниндзя мог таким образом взбежать на трехметровую скалу и остановиться на гребне либо, резко толкнувшись от опоры, прыгнуть вниз и неожиданно атаковать противника. В китайском цюанъ-шу такой прием получил название «тигр, прыгающий на утес». Другим вариантом многоступенчатого прыжка было заскакивание на невысокий (до 2 м) предмет, который служил как бы трамплином для следующего, финального прыжка на общую высоту до 5 м. Такая техника в сочетании с использованием миниатюрных портативных пружинящих трамплинов нередко создавала иллюзию «полета по воздуху».

Развитие силы и выносливости служило основой всех тренировок ниндзя. Здесь одним из наиболее популярных упражнений для детей было «подвешивание» на ветке дерева. Цепляясь двумя руками (без помощи ног) за толстую ветку, ребенок должен был провисеть несколько минут на большой высоте, а затем самостоятельно вскарабкаться на ветку и спуститься по стволу вниз. Постепенно время «виса» доводилось до часа. Взрослый ниндзя мог таким образом висеть на внешней стене замка под самым носом у часовых, чтобы, улучив удобный момент, пробраться в помещение. Естественно, практиковались многочисленные отжимания, поднятие тяжестей, хождение на руках.

Одна из загадок нин-дзюцу — хождение по потолку. Сразу же оговоримся, что ни один ниндзя не умел ходить по обычному гладкому потолку. Секрет заключался в том, что потолки японских комнат украшены открытыми рельефными балками и стропилами, проходящими на небольшом расстоянии друг от друга. Упираясь руками и ногами в параллельные балки или же цепляясь при помощи «кошек» за одну балку, повиснув спиной к полу, ниндзя мог перебраться через всю комнату. Тем же манером, но уже прыжками, он мог взобраться вверх, упираясь в стены домов на узкой улочке или в коридоре замка. Одним из любопытных аспектов обучения ниндзя был бег на разные дистанции. Марафонский бег был нормой для любого ребенка в возрасте 10—12 лет: он покрывал за день несколько десятков километров почти без остановок. Такого рода навыки требовались не только для того, чтобы уйти от погони, но и для передачи важных сообщений. На очень больших расстояниях применялся принцип эстафеты. В спринте индикатором «достаточной» скорости служила обычная соломенная шляпа. На старте следовало прижать шляпу к груди и, если она оставалась там прижатая потоком встречного воздуха до самого финиша, зачет считался сданным. Бег с препятствиями мог принимать самые разнообразные формы. На трассе ставили барьеры, капканы и ловушки, протягивали веревки в траве, вырывали «волчьи ямы». Юный ниндзя должен был, не прерывая движения, на ходу подметить следы присутствия человека и обогнуть препятствие или перескочить через него.

Для того чтобы передвигаться по территории противника, мало было уметь хорошо бегать — нужно было учиться ходьбе. В зависимости от обстоятельств ниндзя мог использовать один из следующих способов ходьбы; «крадущийся шаг» — мягкое, бесшумное перекатывание с пятки на носок; «скользящий шаг» — обычный способ перемещения в кэмпо дугообразными движениями стопы; «уплотненный шаг» — перемещение по прямой, носок вплотную прижат к пятке; «прыжковый шаг» — мощные толчки ногами, напоминающие технику «тройного прыжка»; «односторонний шаг» — прыжки на одной ноге; «большой шаг» — нормальный широкий шаг; «малый шаг» — передвижение по принципу «спортивной ходьбы»; «врезка лунок» — ходьба на носках или на пятках; «ходьба вразбивку» — зигзагообразные движения; «обычный шаг»; «ходьба боком» — перемещение «приставным шагом» или спиной, чтобы помешать погоне определить направление движения.
 

Источник: http://www.darktimes.ru, А. Долин, Г. Попов

 1 | 2 | 3 | 4

 
cossac

Виталий Бараниченко. ВОЕННАЯ СЛУЖБА КУБАНСКОГО КАЗАЧЬЕГО ВОЙСКА


1 | 2

--------------------------------------------------------------------------------
См. Бараниченко Виталий Евгеньевич. Схватка над бездной (История кубанского казачества в контексте мировой истории). Краснодар, Советская Кубань, 1999, С. 12-18
--------------------------------------------------------------------------------

Примечание от друзей Урала: К сожалению :( , статья о Внутреннем убранстве Казачьего стана из книги Виталия - была случайно сервером Narod.ru потеряна при форматировании этой странички. Пока размещаем другой отрывок из книги Виталия, о Военной службе Кубанского Казачьего Войска

Статья о Внутреннем убранстве Казачьего стана - появится вновь на нашем сервере - как только мы сможем её заново отсканировать. А, пока вы можете ознакомиться с материалами из книги Виталия 'Схватка над бездной...' о Военной службе Кубанского Казачьего Войска... С уважением сыновья Азамата...

_________________________________

ВОЕННАЯ СЛУЖБА КУБАНСКОГО КАЗАЧЬЕГО ВОЙСКА

Военная служба казаков регламентировалась Уставом о воинской повинности 1814 года, согласно которому все казачье мужское население обязано было нести военную службу в возрасте от 18 до 38 лет.

Первые три года казаки находились в “приготовительном” разряде, из них два года располагались в станицах, третий год - в лагере. За этот срок они должны были снарядиться и обучиться военному делу для прохождения строевой службы в войсках. Следующие 12 лет казаки находились в “строевом” разряде. Первые четыре года несли действительную службу в частях 1-й очереди в районах, предписанных военным ведомством. Следующие восемь лет казаки состояли в частях 2-й, а затем З-й очереди. Это время мобилизационной готовности у казаков называлось “льготой”. Отслужив в части 1-й очереди, казак возвращался в родную станицу, где на него накладывалось обязанность в постоянной готовности иметь строевого коня, снаряжение, обмундирование и холодное оружие. Время от времени казаки 2-й очереди проходили различные проверки и лагерные сборы. Перечислением в полк 3-й очереди с казака снималось тяжкое бремя держать строевого коня, не подходящего для хозяйственных работ.

После “строевого” разряда казаки переводились на пять лет в “запасной”, а затем в ополчение. В 1909 году за счет сокращения “приготовительного” разряда до 1 года, срок службы казаков уменьшился с 20 до 18 лет.

Как уже было сказано, Кубанское казачье Войско начало формироваться в конце XVIII века и основу его составили запорожцы-черноморцы и донцы-линейцы. Первые сохранили одежду и вооружение, присущее всем запорожцам и носили синие шаровары, синий кунтуш, под который надевался кафтан красного цвета. Одежда донцов более напоминала военную форму, поэтому в 1810 году была утверждена единое обмундирования черноморских казаков: шаровары и куртки из грубого синего сукна. Линейные казаки, находившиеся в более близком соседстве с горскими народами, носили одежду черкесского образца. Вскоре для казаков Черноморского Войска была установлена единая форма по образцу Кавказкого линейного Войска.

На военную службу казак являлся со своим обмундированием, снаряжением, холодным оружием и верховой лошадью. Только винтовку казак получал от казны,- из арсеналов. Казак был вооружен шашкой казачьего образца (в отличии от сабли шашка имела закругленное окончание, а сабля - окончание, заточенное под острым углом) и винтовкой особого типа. Это было трехлинейное, пятизарядное ружье с нарезным стволом образца 1891 года, со штампом “Каз.”; по весу среднее между драгунской винтовкой и кавалерийским карабином. Казаки, находящиеся в передней шеренге, имели пики. У кавказских казаков (кубанских, терских) вместо пик были кинжалы. Кавказский кинжал являлся, вероятно, ничем иным как стилизованным римским мечом, пришедшим на Кавказ в эпоху завоеваний Александра Македонского.

Указом Царя казакам разрешалось выходить на службу с шашками и кинжалами своих дедов и отцов. Холодное оружие, казачий наборной пояс или портупея могли быть разными, но обязательно хорошего качества. Они являлись собственностью казачьих семей, бережно хранились в куренях, где издавна царила любовь к личному оружию, предметам снаряжения всадника, верховой лошади.

Обмундирование отличалось от армейского своим покроем, наличием лампасов, цвет которых и цвет околышей на фуражках (верхов на папахах) соответствовал цвету Войска. Казаки кавказские отличались от других казаков тем, что имели черкески с башлыками, бешметы и бурки (вместо шинели). С декабря 1871 года для Кавказских казачьих войск введена была форма из черной черкески и бешмета. “Прикладной” цвет для погон, парадных бешметов и верхов папах для кубанцев был красный.

Как уже отмечалось, мундиром кавказского казака являлась черкеска, официально введенная в Войске с 1831 года. К ней на уровне груди пришивались газыри. Они предназначались для ношения патронов (до изобретения гильзовых) по 14 штук с каждой стороны. Офицерам полагалось по 10 напатронников с деревянными втулками, украшенными металлическими навершиями. Черкеска конных казаков была длинной (около 27 см от земли), для пластунов устанавливалась до колен. Иметь короткие черкески в станицах считалось унизительным. Черная черкеска предназначалась для парадов, официальных выходов. А практически всю службу казак носил другую “вседневную” черкеску любого цвета.

Под черкеску надевался чекмень, называвшийся на Кубани бешметом. Конные казаки носили бешмет красного цвета, пешие же - черного. Застежка у бешмета была спереди на крючках, воротник высокий, стойка. Иногда ворот и планку обшивали серебряным шнуром, нашивались небольшие нагрудные карманы.

Казак ценил обмундирование не за его стоимость, а за тот внутренний духовный смысл, которое оно для него имело. Так, он мог штукой трофейного атласа запеленать больного коня, изорвать драгоценный шелк на бинты, но пуще глаз берег черкеску и бешмет, какими бы ветхими и заплатанными (но чистыми!) они не были. Одним из важных обстоятельств боевого мундира была его “обношенность”. Так, пластун шел в поиск только в старых разношенных ичигах, а кавалерист сначала обнашивал черкеску, а только потом садился в седло. Казак никогда не надевал трофейной одежды, особенно, если это была одежда убитого - считалось, что вместе с одеждой передается душа убитого.

В перечень обмундирования входила также бурка. Она представляла собой войлочный мохнатый плащ черного или черно-бурого цвета; реже встречалась белая бурка, потому что она была значительно дороже. Кто хоть раз надевал ее, тот знает, что бурка спасает казака от палящего солнца и жары, от снега и леденящего холода. Она служит казаку и мягкой постелью, и теплым одеялом...

Башлык (в переводе с тюрского - “на голове”) представлял собой квадратный мешок с двумя открытыми сторонами и с длинными лопастями в открытом углу. Шился из тонкого сукна любого цвета, но традиционно в Войске носили башлык красного цвета, обшитый черной тесьмой. Нередко встречались башлыки белого азиатского сукна.

Казакам полагались высокие папахи - барашковые шапки с суконным верхом, в древности называвшиеся клобуками. Парадные папахи были черного цвета, повседневные - серые. На Кубани носили также кубанки. Они отличались от папах качеством выделанной шерсти, меньшей высотой и округленностью верха.

Обязательным предметом снаряжения казака была нагайка или плетка. Казаки управляли лошадью без помощи мундштука и шпор, а только с помощью уздечки и нагайки (плетки).

В августе 1905 года Кубанское областное правление признает за всеми казаками, не состоящими на действительной военной службе, право постоянного и повсеместного ношения черкески с бешметом, кинжала и газырей. В циркуляре, в частности, будет отмечаться, что повседневное ношение формы казаками “будет наглядным напоминанием их принадлежности к военному сословию”. Надевать казачью форму будет запрещаться только в случаях, когда “казаки будут состоять в услугах по вольному найму”. Так высоко ставилась честь казачьего мундира. Сам Николай II любил надевать на официальные приемы и парады казачью черкеску с полковничьими погонами.

Высокие боевые качества казачьих воинских частей зависели как от прекрасного людского материала – людей, с детства приученных к военным упражнениям, к военному строю и военной службе, так и от офицерского и командного состава, состоявшего исключительно также из казаков. Казаками командовали исключительно казаки. И офицер, и рядовой казак вырастали вместе в одной станице, как вместе росли их деды и отцы. Один получал военное образование и становился командиром по профессии, другой же, отслужив действительную службу, возвращался в станицу и жил как мирный селянин.

Поэтому казак-офицер отлично знал психологию каждого своего подчиненного,- на что он годен, как будет держать себя в бою и что от него можно ожидать. В свою очередь, казаки верили такому командиру, потому что он был свой брат-казак, они верили, что он не поведет их вслепую, не даст непосильной задачи, не пошлет их на убой. Только при таких условиях создается гармоничное единство воинской части, воинского коллектива, которое наделяет его непобедимой силой.

Казаки, добротно экипированные, хорошо обученные, отличавшиеся высокой боеспособностью, по праву являлись цветом Вооруженных сил Российской Империи.

Казаки участвовали не только в защите государства, но и в охране государственного порядка. Каждое казачье Войско было обязано выставлять определенное количество пеших и конных казаков в помощь для полицейской службы. Эти казаки назывались городовыми казаками. Однако, казаки с большой неохотой выполняли наложенные на них полицейские обязанности, т. к. подготовлены они были для исполнения других задач.

Казачьи войска в последней четверти XIX и в начале XX века обязаны были выставлять для службы в иррегулярные войска Русской Армии определенное количество воинских частей. Так, перед 1-й мировой войной численность личного состава этих частей составила 68,5 тысяч человек.

Служба в иррегулярных войсках проходила на основании особого Положения. Как уже упоминалось, казаки должны были явиться в свои части с собственным холодным оружием, форменной одеждой, обувью и бельем; в конные полки и артиллерийские батареи также с собственным конем, седлом и остальной сбруей. Иррегулярные войска комплектовались по принципу совместной службы родственников или близких соседей, станичников. Служба проходила по специальным казачьим Уставам, с казачьей терминологией и названиями чинов и званий. Большинство офицеров в иррегулярных войсках проходило обучение в казачьих военных училищах.

В начале XX века в России имелось 11 казачьих войск: Донское, Кубанское, Терское, Уральское, Оренбургское (1755 г.), Сибирское (1808 г.), Астраханское (1817 г.), Забайкальское (1851 г.), Амурское (1858 г.), Семиреченское (1867 г.) и Уссурийское (1889 г.); кроме того, существовало небольшое количество якутских и енисейских казаков, из которых в начале 1917 года будет образовано Енисейское казачье Войско и Якутский казачий полк.

Казачьи Войска России в случае войны выставляли следующее количество воинских частей (1916 год):

Донское (1 500 000 человек) 66 полков, 6 батальонов, 44 батареи и 110 сотен
Кубанское (1 300 000 человек) 41 полк, 27 батальонов, 10 батарей и 35 сотен
Терское (255 000 человек) 14,5 полков, 2 батальона, 3 батареи и 2,5 сотни
Уральское (174 000 человек) 10 полков, 4 батареи, 8 сотен, батальонов не имело
Оренбургское (533 000 человек) 21,5 полк, 9 батарей, 46 сотен, батальонов не имело
Сибирское (172 000 человек) 9 полков, 3,5 батареи, 5 сотен, батальонов не имело
Астраханское (40 000 человек) 3 полка, 1 батарею, 2 сотни, батальонов не имело
Забайкальское (264 000 человек) 9,5 полков, 5 батарей, 3,5 сотни, батальонов не имело
Амурское (49 000 человек) 2 полка, 1 батарею, 7 сотен, батальонов не имело
Семиреченское (45 000 человек) 3 полка, 13 сотен, батарей и батальонов не имело
Уссурийское (34 000 человек) 1,5 полка, 7 сотен, батарей и батальонов не имело


Енисейские казаки выставят 1 артиллерийский дивизион (кубанцы - 2, сибирцы - 3), якутские казаки сформируют 3 сотни.

Начиная с XVIII века казаки участвовали во всех войнах Российского государства. Лучшие военные традиции России связаны с историей кубанского казачества. Все войны с Османской империей не обходились без участия казаков. Их можно было увидеть при штурме крепостей Измаила, Очакова, Кинбурна и Березани. Разъезды казаков-черноморцев одними из первых встретили авангард “великой армии” Наполеона сразу после переправы ее через Неман. Казаки с берегов Кубани бились с врагом под Смоленском и Витебском. В Бородинском сражении они стали участниками стремительного удара конницы Ф. Уварова и М. Платова по левому флангу французских войск. Достаточно только вспомнить слова Наполеона: “Дайте мне одних лишь казаков, и я покорю всю Европу!” Черноморцы прославились и в Лейпцигской битве. В рядах Русской Армии черноморцы под командованием А. Бурсака вступили в Париж и напоили своих коней из Сены. Донскому атаману Платову Оксвордский университет присвоил звание почетного доктора права, а английское адмиралтейство назвало его именем один из лучших своих кораблей. Писатель В. Скотт, познакомившись с атаманом, был покорен обаянием его личности и собирался писать роман о казачестве...

Кубанские казаки приходили на помощь армянскому и грузинскому народам в их борьбе против Персии (1795, 1804, 1826 гг.). Именно из рук казаков армяне получили себе свою родину. И что сейчас мы получаем в благодарность? Пластунские батальоны, о храбрости которых слагались легенды, и конные полки были участниками героической обороны Севастополя под командованием знаменитого вице-адмирала В. Корнилова в Крымской войне, за что получили георгиевские знамена с надписями “За примерное отличие при обороне Севастополя. 1854-1855 гг.” Возвратясь на Кубань, эти казаки скинули с Тамани англо-французский десант, понесший огромные потери.

В апреле 1877 года Россия объявила войну Османской империи, которая с крайней жестокостью подавляла восстания болгарского народа. Русские войска форсировали Дунай и двинулись к Плевне. Болгария с восторгом встречала своих освободителей. Но война приняла затяжной характер: турки захватили Будапешт и уже осаждали Вену. Cофию удалось освободить лишь в январе следующего года. Об обороне казаками Шипкинского перевала, когда было отражено 10 приступов турецких войск, были сложены легенды. По условиям Сан-Стефанского мирного договора Россия подарила Болгарии независимость. Однако, западные державы (Великобритания и Франция) не хотели усиления России на Балканах, и на конгрессе в Берлине были приняты решения, значительно менее выгодные для России и Болгарии. Но, если бы не русские и казачьи части, что было бы с Европой? Она была бы отуречена. И столица султанской Турции находилась бы, наверное, в Париже, только называлась бы по-другому, на турецком языке. И все европейские народы говорили бы по-турецки, как говорит сейчас вся Малая Азия, а ведь когда-то говорила по-гречески!...

Опять же Кавказ, Туркестан. На протяжении всего XIX века казачьи батареи громят англичан под Балаклавой в Крымской войне, их можно было встретить на самых отдаленных границах Империи вплоть до Маньчжурии, где они усмиряли хунхузов и противостояли японцам... Предательским нападением на русскую крепость Порт-Артур началась русско-японская война (1904-1905 гг.). В корейском порту Чемульпо были потоплены русский крейсер “Варяг” и канонерская лодка “Кореец”... Кубанские казаки сполна отомстили японцам на суше: у Цинсяйпао, под Донсязом и в рукопашной схватке в Шилазе. Все казаки конных полков были награждены медалями, многие за доблесть получили Георгиевские кресты.

Громкая слава казачества послужила причиной того, что некоторые государства попытались создать свои “казачьи войска”, как были созданы гусары, появившиеся вначале в армии Венгрии, и драгуны,- как вид конницы во Французской армии. И Великобритания с Германией, организаторы безуспешных попыток по созданию своих “казачьих” частей – сотен, пришли к выводу, что человека делает “казаком” не только первоклассная джигитовка и мастерское владение огнестрельным и холодным оружием, не только умение вести разведку и отважно сражаться в бою, а “особое состояние души”, присущее лучшим представителям восточного славянства.

Породниться с казачьими офицерскими династиями не считалось зазорным даже для самой родовитой европейской знати. Так, в мае 1896 года на торжества по случаю коронации Русского Царя Николая II были приглашены французский посол Монтебелло и начальник французского генштаба генерал Буадеффр. На радостях от удачных переговоров с Россией о создании военного союза против Германии, сия пара высокопоставленных лиц продемонстрировала Европе складывающуюся тесную дружбу между Россией и Францией не только подписанием соответствующих документов, но и заключением смешанного французско-русского брака на достаточно высоком уровне.

Невеста, юная красавица баронесса, была привезена из Франции, а подходящего жениха требовалось найти на месте. От женихов не было отбоя, однако невеста не желала продешевить к привередничала. Дело грозило скандалом, как вдруг несговорчивой красавице понравился случайно увиденный ею на улице лихой казачий подъесаул. Родословная жениха и его биография ни в каких проверках не нуждалась: два слова - казачий офицер - ставили его по происхождению и социальной значимости вровень с любой невестой. Тем более, что генерал Буадеффр от имени правительства Французской республики заявил: “Франция широко раскрывает объятия своему приемному сыну, достойному представителю самого гордого, храброго и романтического рыцарства Европы”...


А в начале сентября 1896 года Кубанское казачье Войско торжественно отметило свой 200-летний юбилей. На Атаманской площади (сейчас - Екатерининский сквер) перед дворцом наказного атамана состоялась закладка памятника Екатерине Великой.

В начале мая 1907 года состоялось его открытие, приуроченное ко дню рождения Царя и Войсковому сбору. Памятник лицевым фасадом был установлен на север, окружен красивой оградой и тремя большими канделябрами на чугунных столбах с фонарями, украшенными золочеными государственными гербами. Вокруг был разбит сквер с аллеями, цветочными клумбами и двумя бетонными бассейнами для фонтанов. Идея памятника, долженствовавшего, по мысли знаменитого русского скульптора М. Микешина, наглядно представить историю Кубанского казачьего Войска, была воплощена в следующих формах.


На высоком цоколе из прекрасного пятигорского известняка положено большое круглое основание из шести слоев разных пород гранита, на котором был укреплен пьедестал, служащий как бы подножием фигуре Императрицы. На этом постаменте возвышалась фигура Екатерины II в царственной порфире, со скипетром и державой в руках. На выступающем карнизе, из-под золоченой короны, ниспадал длинный папирус или хартия из белого никеля, на котором золотым выпуклым шрифтом помещен полный текст жалованной грамоты Екатерины II от 30 июня 1792 года. У подножия - бронзовые фигуры князя Григория Потемкина, первого Кошевого атамана Сидора Белого, Войскового судьи Антона Головатого и Кошевого атамана Захария Чепиги. Под хартией надпись церковнославянскими буквами: “Императрице Екатерине II в царствование Императора Николая II”; ниже на медной доске: “От благодарного и верного Кубанского казачьего Войска 1896 года”, а справа и слева пьедестала перечень главнейших побед Войска с датами.

По нижнему цоколю вокруг пьедестала были выбиты имена всех атаманов с датами их атаманства; позади статуи князя Г. Потемкина изображены были Войсковые регалии. С задней стороны пьедестала помещены были бронзовые фигуры слепого кобзаря с бандурой в руках (в нем М. Микешин воплотил образ великого украинского поэта Т. Шевченко) и мальчика-поводыря. Под ними - текст песни, сложенной Антоном Головатым:


Ой, годи ж нам журытыся, пора перестаты,
Диждалыся от Царыци за службу заплаты.
Дала хлиб-силь и грамоты за вирныи службы,
От теперь мы, ридни браты, забудем вси нужды.
Дьякуймо ж, Царыцю, молымося Богу,
Що нам показала на Кубань дорогу.

Продолжение следует...

1 | 2