Category: отзывы

Category was added automatically. Read all entries about "отзывы".

тигр и дракон

Боевое вооружение ниндзя

1 | 2 | 3 | 4
 
Источник: http://www.darktimes.ru, А. Долин, Г. Попов





Никакой, даже самый опытный ниндзя, искушенный в тайнах гипноза и черной магии, никогда не выходил на задание без «джентльменского набора» оружия и технических средств. Ниндзя были если не изобретателями, то, по крайней мере, активными потребителями и модернизаторами всевозможных видов холодного оружия (прежде всего, уменьшенных и потайных типов), а также подрывных механизмов и военно-инженерных приспособлений.

Упражнения с оружием начинались для ниндзя, как и в самурайских семьях, с раннего детства и шли параллельно с общей физической подготовкой. К пятнадцати годам юноши и девушки должны были освоить хотя бы в общих чертах до двадцати общеупотребительных видов оружия. Два-три вида, например кинжал и серп или дубинка и нож, считались «профилирующими». Они торжественно вручались иницианту на обряде посвящения в члены рода. Здесь действовал древний закон кэмпо, согласно которому любое оружие, если виртуозно им владеть, может стать надежной защитой против вооруженного до зубов врага, в том числе, конечно, и голые руки.

Арсенал ниндзя включал три категории оружия: средства для рукопашного боя, метательные снаряды и химические вещества, включая взрывчатые смеси. К первой категории помимо меча, копья, алебарды и шеста относилось множество малоизвестных предметов, причем выбор их всегда определялся тремя качествами — легкостью, портативностью и функциональностью. Ниндзя в отличие от самураев, как правило, пользовались одним большим мечом (ниндзя-то), который носили на перевязи за спиной. Этот меч, как и многие другие атрибуты снаряжения ниндзя, был универсальным комбинированным орудием, напоминающим хитроумный «перочинный нож». Внешне ножны и рукоятка были оформлены очень просто и выкрашены в защитный цвет. Иногда меч, лишенный гарды, маскировался под обычный посох. Ножны были значительно длиннее клинка и имели отверстие на конце, что позволяло использовать их как дыхательную трубку при необходимости скрыться под водой или как трубку для метания маленьких отравленных стрел. Кроме того, в ножны вкладывались тайные депеши, шнурки с кодовыми узлами и прочие полезные мелочи. Прикрепив меч на ремешке из сыромятной кожи к балке или древесному суку, его можно было использовать как трапецию и как «насест» для долгой отсидки. При наличии гарды меч становился удобной ступенькой, которую потом можно было втянуть наверх за ремешок. Излюбленным оружием ниндзя был комбинированный серп (кусаригама). К рукояти обычного серпа, представляющего в японо-китайском варианте миниатюрную косу с солидным кованым лезвием, крепилась длинная тонкая цепь с грузилом (гирькой) на конце. Различалось два варианта серпа: крестьянский — с коротким дугообразным лезвием и военный — с удлиненным мечевидным клинком. Рукоятка делалась из твердых пород древесины с металлическим кольцом для цепи. Канонизация куса-ригама-дзюцу приписывается знаменитому мастеру воинских искусств, буддийскому монаху Дзиону (XV в.), основателю школы Иссин-рю. Впоследствии кусаригама вошел в программу нескольких десятков рю и пользовался популярностью в среде самурайства.

Оружие ниндзя

Радиус действия цепочки с грузилом мог доходить до нескольких метров, что давало большие преимущества обладателю кусаригама. Удачно брошенной цепью можно было целиком обмотать противника, парализовав его действия, или опутать руку с мечом, предотвратив нападение. Кроме того, гирькой можно было оглушить противника или нанести ему тяжелую травму. После «заброса» цепи пускался в ход серп. Самым сложным разделом а кусаригама-дзюцу было бросание цепи — маки. Профессионализм достигался лишь после нескольких лет занятий.

Для ниндзя серп с длинной цепью играл также роль альпенштока при восхождениях, перекидного моста и подъемника.

Однако самым любопытным во всем комплексе холодного оружия был специфический инструмент ниндзя под названием кёкэцу-сёгэ. Это хитроумное приспособление выглядело как кинжал с двумя лезвиями, из которых одно было прямое и обоюдоострое, а второе — загнутое наподобие клюва. К рукояти крепилась очень длинная, тонкая и легкая веревка из конских или женских волос петлей или металлическим кружком на конце. Кёкацу-сёгэ находил самое разнообразное применение в операциях ниндзя и служил важным подспорьем в тех случаях, когда крупногабаритное оружие не годилось. Его можно было использовать в качестве кинжала, причем загнутое лезвие помогало поймать меч противника в развилку и вырвать поворотом вокруг оси. Можно было использовать его и как метательный нож, и как абордажный крюк для «спешивания» всадников. При вращении на дистанции полтора-два метра кёкэцу-сёгэ успешно конкурировал с копьем и алебардой. Забросив крюк на стену, можно было легко вскарабкаться по веревке и так же легко спуститься, не нарушая тишины прыжком. Той же веревкой можно было связать, заарканить или задушить врага. При переправе через бурные горные реки и пропасти веревка крепилась к дереву, а крюк закидывался на противоположный берег. Металлическое кольцо можно было использовать либо как крепление, надетое на прочный сук, либо как средство для быстрой переправы грузов и людей путем скольжения в подвешенном состоянии. Незаменимым спутником ниндзя был моток обычной веревки из конского волоса с небольшим грузилом на конце (мусуби-нава), предназначенный как для «опутыва-ния» врага с расстояния, так и для затейливых ловушек. У женщин-ниндзя, часто проникавших в свиту владетельных даймё под видом обольстительной аристократки, было свое, вполне оригинальное оружие. Их пышные прически украшались изящными заколками в виде миниатюрных стилетов длиной до 20 см — кансаси. Такой заколкой можно было в мгновение ока пронзить горло властелина, спящего на ложе любви. Заколки могли пригодиться и в качестве метательных ножей.

Шест (бо) и дубинка (дзё) в руках ниндзя творили чудеса. Любая палка, подвернувшаяся под руку, становилась смертоносным оружием. Каждая школа нин-дзюцу лелеяла свои, уникальные приемы боя. Очень популярно было также искусство фехтования дубинкой и кинжалом одновременно. С ловкостью жонглеров ниндзя орудовали и короткой палкой — тандзё (явара), иногда в парном варианте,— превосходным оружием для парирования меча и нанесения тычковых ударов по нервным центрам противника.

Ниндзя не просто использовали посох бо для самообороны, но и внесли важные усовершенствования в его немудреную конструкцию. Прежде всего, была разработана модель полого посоха с вмонтированным в него клинком или тонкой длинной цепью, утяжеленной грузилом (сино-би-дзуэ). Уменьшенная разновидность такого посоха в виде безобидной бамбуковой палочки называлась «шпионская раковина» (синоби-кай). Появилась также модель раздвижного бамбукового шеста с наконечником в виде небольшой тяпки под названием «медвежья лапа» (кума-дэ). Такой шест мог служить оружием, но чаще использовался как багор — для подъема на высоту и для подтягивания предметов. С его помощью можно было также перепрыгнуть стену в четыре-пять метров высотой. Будучи раздвинут, шест достигал именно этого уровня. Секции в раздвинутом состоянии жестко закреплялись, а в сложенном образовывали полуметровую трубку, которая легко пряталась под одеждой.

В качестве оружия часто использовалось приспособление, предназначенное для облегчения подъема на отвесные стены замков — ручные «кошки». Сюко представляли собой облегченную модель железной рыцарской перчатки с ременным креплением и пальцами в виде когтей, загнутых книзу. Иногда поперек ладони крепился дополнительный ряд шипов. Такой перчаткой можно было смело встретить удар меча и контратаковать другой рукой. Более примитивной разновидностью того же орудия были «кошачьи лапы» (нэкодэ) — «когти», надевавшиеся отдельно на пальцы.

Одним из важнейших аспектов деятельности ниндзя было поражение врага на дистанции, поэтому искусству стрельбы и метания мелких предметов уделялось большое внимание. Чаще всего лазутчики брали с собой на задание маленький, «половинный», лук (ханкю) длиной не более сорока-пятидесяти сантиметров. Соответствующей величины были и стрелы, которые часто натирались ядом. Хотя стрела летела недалеко, ее убойная сила была вполне достаточна, чтобы умертвить жертву, стреляя из окна в комнату или с крепостной стены в часового на башне.

Примерно на такое же расстояние летели отравленные иглы, выпущенные из духовой трубки наподобие индонезийского сумпитана (фукибари-дзюцу). Миниатюрную трубку с набором игл было очень удобно носить во внутреннем кармане.

Спасаясь от погони, ниндзя порой метал в преследователей, а чаще разбрасывал по дороге железные шипы (тэцубиси), аналог русского и европейского «чеснока». Раны от такого шипа были очень болезненны и надолго выводили человека из строят.

Более эффектным наступательным и оборонительным оружием был сюрикэн — тонкая стальная пластина в виде шестерни, креста или свастики с заостренными краями. Разновидностью сюрикэна служили заточенные с двух сторон плоские, круглые или граненые стальные стрелки. Сюрикан обычно носили в обойме по девять штук (девять — сакральное число) в специальном кожаном футляре за пазухой. Существовали различные способы метания сюрикэна в зависимости от положения тела и расстояния до цели, но чаще всего плоские «звездочки» метали, как карты из колоды, с минимальной затратой усилий, движением кисти. Точное попадание сюрикэ-на обеспечивало летальный исход. Велико было и чисто психологическое воздействие этих зловещих металлических пластин в виде магических символов, которые вдобавок иногда свистели в полете.

Добавим, что ниндзя также искусно управлялись с обыкновенными камнями, посылая их в глаз или в висок врага.

С появлением огнестрельного оружия ниндзя стали пользоваться примитивными самодельными пистолетами, которые с расстояния пятнадцать-двадцать метров били картечью. Другой разновидностью «огнестрельного оружия» была своеобразная пищаль из дерева и папье-маше, стрелявшая тоже картечью, но рассчитанная больше на устрашение врага.

Маскируясь под странствующего монаха, крестьянина, священника или. циркача, ниндзя в дневное время носили широкополую коническую шляпу из рисовой соломы (амигаса) — очень удобный головной убор, полностью прикрывавший лицо. Однако помимо камуфляжа шляпа могла служить и другой цели. Массивное дугообразное лезвие, прикрепленное изнутри «под козырьком», превращало ее в гигантский сюрикэн. Пущенная умелой рукой шляпа легко перерубала молодое деревце и отделяла голову человека от туловища, подобно гильотине.

Ниндзя, испокон веков слывшие в народе мастерами алхимии, проявляли большую изобретательность в приготовлении отравляющих веществ и взрывчатых смесей. Так, миниатюрная ручная граната (нагэ-тэппо} могла в случае необходимости задержать преследователей. Кроме того, подмешанный в порох магний давал ярчайшую вспышку. Воспользовавшись временной «слепотой» окружающих, лазутчик мгновенно «нырял» под ноги и оказывался на дереве или за ближайшим плетнем. Нагэ-тэппо были одним из самых действенных вспомогательных средств при легендарных «исчезновениях» ниндзя, вызывавших у самураев суеверный ужас.

Прототипом нагэ-тэппо был китайский пороховой метательный снаряд (тэ-пао) с оболочкой из двух сложенных вместе железных полусфер. Первые упоминания о тэ-пао восходят к XII в. При вторжении на Японские острова в конце XIII в. их уже активно использовали монголы. Скорее всего, секреты приготовления гранат и мин занесла в Японию с континента пленники двух неудачных кампаний Хубилая и буддийские пилигримы. Есть и подробные сведения о химическом составе таких гранат. Например, для получения снаряда с ядовитым дымом использовались следующие компоненты: сера, селитра, аконит, плоды кретонового дерева, белена, тунгу-товое масло, масло сяо ю, древесный уголь, черная смола, мышьяк, желтый воск, волокна бамбука и кунжута. Оболочка иногда делалась из пустого яйца или из глины. Внутрь вставлялся короткий фитиль.

В практике ниндзя широко использовались сильнодействующие порошкообразные ядохимикаты. Некоторые из них в виде рассыпающегося комка можно было бросить в глаза противнику или распылить из духовой трубки, что вело к частичной или полной потере зрения. Другие предназначались для воздействия на дыхательные пути. С их помощью можно было усыпить врага или вызвать состояние комы. Рассыпанные по земле, эти снадобья сбивали со следа собак.

Большой урон в живой силе причиняли «противопехотные» мины — удзумэ-би. Их обычно располагали по трассе возможного отступления, тщательно прикрыв ветками или слоем земли.

В массовых операциях, где предполагалась оживленная перестрелка, ниндзя для защиты от пуль и стрел применяли небольшой, толстый, очень легкий и прочный кожаный щит (нэру-каваита).

Ниндзя, отправлявшийся для сбора информации в крепость, должен был взять с собой и комплект слесарных инструментов, таких, как ломик с развилкой на одном конце, бурав, зубило, отмычки или нож, стамеску и т. п.

Для форсирования водных преград использовалось множество портативных приспособлений: складной соломенный плотик, челнок, заранее протянутая под водой веревка. Любопытное устройство представлял собой уки-гуса — складной цилиндр из промасленной бумаги на каркасе из рыбьей кости с плотно закрывающимся отверстием в одном торце. В тихую погоду, не боясь быть увиденным, ниндзя мог использовать эту странную конструкцию как плавучий фонарь, вставив предварительно внутрь свечу. Но при закрытом отверстии «фонарь» превращался в буек, на котором довольно комфортабельно располагался человек. Уки-гуса применялись также для транспортировки и хранения на воде или под водой тяжелых грузов.

Среди гениальных по своей простоте изобретений нин-дзя нельзя не упомянуть «водомера» (мидзугумо) — небольшие водные лыжи-плотики, сплетенные из толстого слоя соломы или камыша. Такие лыжи позволяли не замочив ног скользить по гладкой поверхности воды, что порождало среди самураев и крестьян рассказы о сверхъестественной способности ниндзя «ходить по морю, аки по суху». Конечно, овладеть техникой мидзугумо было сложнее, чем приноровиться к доске для серфинга, но ниндзя всегда питали слабость к акробатическим трюкам. Впрочем, иногда иллюзия хождения по воде возникала за счет подводных камней и мелей, расположение которых было известно только ниндзя.

Для преодоления открытых водных пространств, особенно замковых рвов, ниндзя имел при себе дыхательную трубку (мидзудзуцу). Чтобы не привлекать внимания специальной бамбуковой палочкой, в качестве мидзудзуцу часто использовалась обыкновенная курительная трубка с длинным прямым чубуком. С помощью дыхательной трубки можно было долгое время плавать, ходить или сидеть (с грузом) под водой. Заменой трубки служили также ножны от меча или просто сорванная в воде камышинка, причем кончик ее высовывался всего на несколько миллиметров и был совершенно невидим снаружи. Само собой разумеется, что для переноски такого количества оружия и технического инвентаря ниндзя должен был иметь хорошо смоделированную «прозодежду». Костюм для ночных операций состоял из подобия рубашки, куртки с поясом, штанов типа нешироких шаровар, капюшона, ножных обмоток и мягких туфель. Куртка и штаны были сделаны из прочного полотна, надежно прострочены по швам и окрашены в черный цвет. Изнанка, также годная к употреблению, была бурого или темно-синего цвета, что делало ее невидимой ночью. И куртка и штаны изобиловали всевозможными карманами, кармашками, футлярами, петлями и крючками для оружия и инвентаря. Капюшон с башлыком служил в основном для маскировки лица, но мог быть полезен и как фильтр для воды или респиратор в дымном помещении. Туфли с раздвоенным мыском для большого пальца были подшиты парусиной, а иногда кожей или просмоленным холстом, что давало нужное сцепление при подъеме на стену. В рукава куртки порой зашивали тонкие металлические пластины для отражения ударов меча, надо лбом, под капюшоном, крепился тонкий кинжал. Всю одежду можно было скинуть в считанные секунды, чтобы ускользнуть из рук преследователей или одурачить их, сделав муляж. Подготовленный и экипированный таким образом лазутчик был готов выполнить любое, даже невыполнимое задание, а если того требовал долг чести — дорого продать свою жизнь.

 

* * *

Теория и методы военного шпионажа были сформулированы по меньшей мере за тысячу лет до того, как принц Сётоку Тайси впервые в истории Японии воспользовался услугами профессионального разведчика-ниндзя. С той самой поры, как китайская культура в V—VI вв. проникала на Японские острова, каждый уважающий себя полководец и государственный деятель на почетном месте в личной библиотеке держал трактат великого стратега древности Сунь-цзы. Дзенин, предводители кланов нин-дзя, во всех своих операциях также руководствовались этой поучительной книгой, и в частности разделом, озаглавленным «Использование шпионов». Сунь-цзы придавал шпионам исключительное значение, считая их работу залогом победы войска в любой кампании. Мы приведем здесь с некоторыми сокращениями упомянутую главу, отражающую не только структуру и организацию шпионской сети ниндзя, но и их взаимоотношения с нанимателями — даймё.

 

«— ...Знание положения противника можно получить только от людей.
— Поэтому пользование шпионами бывает пяти видов: бывают шпионы местные, бывают шпионы внутренние, бывают шпионы обратные, бывают шпионы смерти, бывают шпионы жизни.
— Все пять разрядов шпионов работают, и нельзя знать их путей. Это называется непостижимой тайной. Они сокровище для государя.
— Местных шпионов вербуют из местных жителей страны противника и пользуются ими (это простые информаторы, не ниндзя в собственном смысле слова.— А. Д.); внутренних шпионов вербуют из его чиновников и пользуются ими (это также осведомители, продающие сведения и не являющиеся ниндзя—А. Д.); обратных шпионов вербуют из шпионов противника и пользуются ими. Когда я пускаю в ход что-либо обманное, я даю знать об этом своим шпионам, а они передают это противнику. Такие шпионы будут шпионами смерти. Шпионы жизни — это те, кто возвращается с донесением.
— ...Тонкость! Тонкость! Нет ничего, в чем нельзя было бы пользоваться шпионами.
— Если шпионское донесение еще не послано, а об этом уже стало известно, то и сам шпион, и те, кому он Сообщил, предаются смерти.
— Вообще, когда хочешь ударить на армию противника, напасть на его крепость, убить его людей, обязательно сначала узнай, как зовут военачальника у него на службе, его помощников, начальника охраны, воинов его стражи. Поручи своим шпионам обязательно узнать все это.
— Если ты узнал, что у тебя появился шпион противника и следит за тобой, обязательно воздействуй на него выгодой; введи его к себе и помести его у себя. Ибо ты сможешь приобрести обратного шпиона и пользоваться им...
— Всеми пятью категориями шпионов обязательно ведает сам государь...
— ...Только просвещенные государи и мудрые полководцы умеют делать своими шпионами людей высокого ума и этим способом непременно совершают великие дела. Пользование шпионами — самое существенное на войне; это та опора, полагаясь на которую действует армия».

Идеи Сунь-цзы многократно комментировались и обогащались примерами из истории Китая и сопредельных государств, поэтому феодальные властители Японии и верхушка иерархии ниндзя опирались не только на лаконичные тезисы трактата, но и на пространные тома конкретных установок и рекомендаций.

Не останавливаясь подробно на стратегических аспектах использования шпионажа в междоусобных войнах, заметим лишь, что ниндзя довольно редко действовали в одиночку, на свой страх и риск. Как правило, все их акции проводились в рамках деятельности разветвленной шпионской сети, включавшей информаторов, осведомителей, резидентов, связных, диверсантов и, наконец, силы прикрытия.

С точки зрения экзотики, безусловно, наибольший интерес представляют ниндзя-диверсанты. Следуя классификации Сунь-цзы,— это «шпионы жизни». Они же иногда добровольно или вынужденно становились «шпионами смерти», жертвуя собой ради убийства особо важной персоны или ради захвата неприступного укрепления. Тактика ниндзя-диверсантов сводилась к отвлечению внимания врага на разных участках за счет быстрого перемещения, к неожиданным ударам (например, снятие часового) и внесению паники в ряды противника при помощи крупных диверсий (поджог продовольственных складов, отравление крепостного колодца, убийство военачальника и т. п.).
 

Источник: http://www.darktimes.ru, А. Долин, Г. Попов

1 | 2 | 3 | 4
мадьяр с Урала

Nemeth G. Венгерские племенные названия у башкир

Ungarische Stammesnamen bei den Baschkiren
Nemeth G., Hungary, Budapest, 1966
12 | 3
Главный из этого вопросов основывается на факте, что у башкир имеются древневенгерские племенные названия, два из которых были до сих пор известны: венгр. Jeno (так в многочисленных названиях венгерских населённых пунктов), древневенг. Jeney (Константин Багрянородный: Геvаx) – у башкир: Ye’ne’y (Еней);

венгр. Gyarmat (также в многочисленных топонимах) древневенг. Gyurmot, Gyormot, Gyermat (Константин Багрянородный – Yepmatov) – у башкир Yrmati’ (Юрматы).

Теперь я хочу показать, что у башкир имеются и другие древневенгерские племенные названия, но прежде чем перейти к ним, я хочу остановиться на суждениях Лигети Л., которые были опубликованы им недавно[21], о двух вышеупомянутых племенных названиях, двигающихся рассмотрение этого вопроса дальше. Этот материал я не рассматривал в хронологической последовательности в связи с обзором новейшей литературы, ибо мои собственные суждения связаны с ними непосредственно.

Мне хочется также подчеркнуть, что для изучения башкирских племенных названий мы располагаем теперь новым важным источником – трудом башкирского учёного – Кузеева Р.Г.[22]

Труд Кузеева дал мне возможность обнаружить новые венгерские племенные названия у башкир и на основе вновь найденных названий пролить новый свет на важные этапы венгерской праистории (см. карту, Руденко, 1955, на стр. 49, ср. Кузеев, на стр. 46).

Сначала я хочу проанализировать два до сих пор известных племенных названия.

Заметим: в первую очередь здесь речь пойдёт о башкиро-венгерских отношениях. Этимология относящихся сюда племенных названий очень важна, в своём труде[23] я разработал её детально. Главную часть статьи Лигети Л. также занимает этимология вышеупомянутых двух племенных названий, прежде всего нас интересует вопрос; соответствует или нет эти оба венгерских племенных названия, относящимся сюда башкирским.

Сначала проверим Gyarmat. Существуют древневенгерcкие формы Gormat, Gurmot, Germat (g=d’), а башкирская форма звучит как Юрматы. Анлаутному венгерскому звуку dВ связи с обогащением наших знаний в области башкирского языкознания в последние десятилетия параллельная форма названия нашла безупречное объяснение; ещё сорок лет тому назад она была для меня головоломкой. Это башкирское этническое название Шурматы, параллельная форма от Юрматы. При объяснении этой формы следует принимать во внимание два обстоятельства. Во-первых, от своего башкирского коллеги Гарипова Т.М. я получил устное объяснение, что в (современном) башкирском языке употребляется форма Юрматы – форма Шурматы является параллельной. Во-вторых, в сборнике «Башкирская диалектология – говоры юго-востока Башкирии»[24], на стр. 27, в статье Ишбулатова Н.Х. «Кизильский говор» (ср. также статью Миржановой С.Ф. «Кубалякский говор», стр. 143) я нахожу, что в башкирских диалектах начальный –y- чередуется с –sh-. Таким образом, слово i’i’shi’u «строгать» имеет форму shi’shi’u (венгр. gyalu «рубанок»), yeyek «хворост» — форму sheyek; ye’ke’l «щиколотка» — форму she’ke’l.

Точно также бесспорным является сравнение племенных названий: венг Jeno (Константин Багрянородный – Геvax, читай Jeney) – башк. Ye’ne’y. Лигети Л. подчеркивает, что башкирский конечный звук e’y возник из бывшего венгерского ey (<тюркск. eu

Третий венгерский род, чьё название сохранилось у башкир, это род Nyek – род с несомненным венгерским названием, по значению своего названия он не старый (не древний) род, а «защитный», незначительный. Как он оказался в башкирской родовой системе? Это звучит так неправдоподобно. Но я верю в это. Решающее значение приобретает здесь положение, которое подметил также и Лигети Л. И ясно сформулировал, что эти башкиро-венгерские связи не уходят вглубь древнего периода, наоборот – по крайней мере, частично – приходятся на период 1300-1500 – по моему мнению, на столетия после нападения татар. Это же ясно показывают исторические записи, на которые вкратце я буду ссылаться ниже.

Племенное название Nyek сохранилось благодаря многочисленным названиям населённых пунктов , оно в Dea adm. Imp. Имеет форму написания Nexn, Значение венгерского слова nyek – «изгородь».

Башкирское называние, с которым я сравниваю венгерское Nyek звучит Ne’ghme’n , в русской форме Нагман[25]. Этно название одного поколения рода Ayi’u (Аю) племени U’se’rge’n, U’he’rge’n (< Osergen — Усерган). Его окончанием является известный суффикс – imen (тyркмен, kараман): * Neri-men в башкирском языке стало закономерно Negi-men, -i- в среднем слоге, как и во многих других словах исчезло.

Четвёртое башкирское этническое название венгерского происхождения, Это Юламан, название одного поколения рода Ileke’y-Me’n’le, который принадлежит племени Me’n’le (по-русски Мин) (Кузеев, вышеназванн. Произв., 57). Венгерская форма звучит Gjula (Дюла).

Как название Ne’ghme’n, и это слово имеет суффикс -me’n-. Суффикс – man- мы встречаем также в башкирском языке как название родового подразделения E’ptelme’n, в названии одной определённо мусульманской группы народа (Jarring, An Eastern Turki – English Dialect Dictionary: a(e)bdal “a tribe of beggars’”; Кузеев, 55). Этнонимы, которые связаны с исламом, у тюрков играют огромную роль. Также в Анатолии имеется одно племенное название Abdal (не эфталиты). Суффикс –man- прибавляется, как кажется, часто к чужим названиям.

По данным арабских и персидских источников dzula является одним из двух главных князей Венгрии. Несколько князей из Трансильвании, несомненно, болгарского происхождения, существовали под этим названием (титулом)[26]; княжеское родовое название Dulo-Dzula в списке булгарских князей общеизвестно.

Пятое венгерское племенное название, которое мы находим у башкир, это Kese. Оно встречается в венгерском языке как название местности (приблизительно пятьдесят случаев) в виде Kesz (sz=s), Keszi, Keszo, Keszu. Все они закономерно соответствуют древневенгерскому Kesziy (1086), Keszey (1171), Keszu (1156), Keszo, Keszu, (с закономерным развитием звуков), Keszi (с уменьшительным суффиксом -i-), Kesz (с отбрасыванием этого суффикса). Письменное изображение у Константина Багрянородного – Kacn.

У башкир[27] имеется двойное название подразделение основного рода Tabi’n: Kese-Tabi’n (Кесе-Табын), состоящего из одиннадцати поколений. В этом названии Kese идентичен с венгерским Keszey. Как нам видно, венгерскому Keszey, в башкирском языке соответствует форма *Kesey и от него исходит путём отбрасывания конечного звука форма Kese. Исчезновение конечного -y- мы наблюдаем также в башкирском племенном названии Gere “Girey” (Кузеев, та же работа, 56) и Kari’-Ki’psak – Kari’y-Ki’psak (там же, 51).

Название ведущего рода в венгерском языке имеет две формы: Magyar и Megyer. Первая форма в большинстве случаев используется для обозначения венгерского народа, вторая – в настоящее время употребляется в названиях местности; первое название имеет древневенгерскую форму mogueri, второе название у Константина Багрянородного имеет написание Meyepn (=Megyeri); они оба являются вариантами одного и того же названия. Оба варианта мы наблюдаем в древней России.

В памятнике из Шатска (юго-восточнее Рязани; 1539) название Mogyeri встречается в форме можерян, вместе с названием башкир и в соседних территориях: в старых Казанской, Симбирской, Пензенской, Тамбовской, Саратовской губерниях мы находим многочисленные названия местностей Мо(а)жар, Можарка и т.д. Это явление следует расценивать, точно также, как названия населённых пунктов в Венгрии, т.е. они являются названием местностей, куда переселялись племена, оторванные от основного рода Magyar.

Название можерян в указанном документе встречается вместе вместе с тарханами и башкирами. Итак, название народности и название рода mogyeri-megyeri у башкир также были известны. Перечисленные группы жили в Темникове. Темниково расположено в 700 км. западнее Magna Hungaria, но можеряне упоминаются здесь вместе с башкирами.

Более значительную роль играет название Megyer. Оно в Советском Союзе известно по сегодняшний день как название народности, а именно, в форме миш(а)р (разновидность татар). У Баскакова Н.А.[28] в описании татарских диалектов мы читаем: «(Вторую группу татарских диалектов образует) западный или мишарский диалект, диалект татарского населения, которое за малым исключением, живёт за пределами татарской республики в районах Горького, Тамбова, Воронежа, Рязани, Пензы, Ульяновска, Куйбышева, Саратова, Оренбурга и также в Мордовской и Башкирской республиках, т.е. диалект татар – мишар или мещеряков (приблизительно 300 000 чел.)». Хорошей монографии о мещеряках нет, однако в литературе они упоминаются многократно; существует даже мнение особенно в Советском Союзе, о том, что они являются предками венгров. Этим вопросом я занимался, но раньше не мог объяснить формы названия мишер, мажер, мишар, мижар и отделили их от названия Magyar. Мы должны исходить из вышеупомянутого варианта megyer: mogyeri появляется в форме mozeri, megyer в форме mezeri и из mezeri получается miz(s)er и misar на основе кипчакской тенденции развития ye-ye>i-e>i-a [29]. (giray, kirman, etc.). Итак, исследователи, утверждающие происхождение miser из magyar (т.е. megyer), правы[30].

Исходя из исторической точки зрения, при анализе этого названия сравним специальный случай. Ne’yme’n, Yulaman, Yurmati’, Ye’ne’y, Kese являются названиями подразделений башкир. Мишер встречается в башкирской родовой системе, а именно в роде Юрматы мы находим это племенное подразделение Mishe’r-Yurmati’[31] (без поколений). Но это не даёт ещё право предположить, что происхождение мещеряков в общем берёт начало от этого башкирского племенного подразделения. Здесь должны быть учтены ещё другие факторы, другие обстоятельства (также не ясно и то, все ли названия, содержащие в своём составе элемент можар, связаны с венгерскими племенами в Башкирии).
Продолжение следует…

Библиография:

* Перевод на русский язык выполнен Кудашом С.С. под редакцией Гарипова Т.М.
[21] Tanulmanuok a Magyar nyelv eletrajza korebol. Budapest. 1963 (Штудии из области жизнеописания венгерского языка).
[22] Очерки исторической этнографии башкир, 1, Башkортостан, Уфа, 1957, П. Митяев, материалы к толкованию башкирских этнонимов. Будапешт, 1931 (на венгр. яз)
[23] A honfolglalo magyarsag kialakulasa (Происхождение венгров в эпоху завоевания родины). Будапешт, 1930.
[24] Башкирский филиал Академии наук СССР – Институт Истории, языка и литературы. Уфа, 1963.
[25] Кузеев, стр. 49.
[26] Szabolcs de Vajay: Sudostforschungen (Munchen), XXI (1962), 50.
[27] Кузеев, стр. 52.
[28] «Тюркские языки». Стр. 159.
[29] См. мои работы: “Zu den E-Lauten im Turkischen”. Helsinki, 1964 и “Kereit, Kerey, Giray”, UAI, 1964.
[30] Юсупов Г.В. Введение в булгарско-татарскую эпитафику и др.
[31] Кузеев, стр. 51
См. Acta Orientalia Hungarica, Hungary, Budapest, 1966, XVI, 1-2 

12 | 3